Читать книгу - "Моя история. Автобиография Альбано Карризи - Альбано Карризи"

птиц слышалось только зловещее уханье совы. На могилах мерцали дрожащие огоньки свечей. Жуть пробрала меня до костей.

Я, как и всегда, собирался стремительно пронестись мимо, но прямо напротив входа внезапно порвалась велосипедная цепь.

Я боялся даже поднять глаза, опасаясь увидеть бог знает что. В какой-то момент я вскинул взор и тут же понял, что остановился возле часовни, где располагались гробы перед погребением, один из которых был окружен свечами.

Меня будто разорвало изнутри. Я взвалил велосипед на плечо и помчался без оглядки, не останавливаясь, пока не достиг первых домов деревни.

Но настал день, когда мне пришлось встретиться со страхом лицом к лицу. Вместе с другом Нандино мы решили испытать храбрость и отправиться на кладбище после заката.

Нервничая и прислушиваясь к каждому шороху, мы словно лисы-охотники собрались с духом и двинулись вперед. Вдруг тишину разрезал леденящий душу звук, похожий на похоронный стон.

Оба – я и Нандино – почувствовали, как по коже пробежали мурашки, и мы рванули прочь, затаив дыхание. Через несколько метров я резко остановился. «Нет! – подумал я. – Нужно победить этот страх!» Мне вспомнились слова отца о том, что все известные легенды – всего лишь бабушкины сказки, за которыми не стоит ничего опасного.

Я шагнул навстречу темноте под аккомпанемент жуткого звука, прямо как в сцене из фильма ужасов. Оказалось, его источником был всего лишь брошенный котенок, который спрятался за деревом и, заметив нас, жалобно звал на помощь.

Другой мой детский страх был связан с распространенным поверьем, согласно которому плевок жабы несет за собой неминуемую смерть. Наше поле находилось возле фермы Уджо, где начинался большой овраг. Как-то проходя по нему, я столкнулся с огромной жабой. Раздутая и зловещая, она смотрела на меня своими желтыми глазищами. «Сейчас плюнет… И я умру!» – оцепенел я от ужаса.

На мой пронзительный вопль примчался отец. Он решил, что я поранился. «Там жаба! Жаба!» – бился я в панике.

Отец с олимпийским спокойствием подошел к твари, аккуратно взял ее пальцами и, держа на ладони, спросил: «Ну и? Что она тебе сделала?»

Затем он принялся объяснять, какую пользу приносят жабы – например, поедают насекомых-вредителей. В тот день я понял: вещи выглядят иначе, когда узнаешь их суть, а страх рождается от незнания.

Много лет спустя, в Японии, я узнал о местной традиции ставить дома статуэтки жаб, которые считаются талисманами удачи. Тогда-то мне и вспомнился рассказ отца о том, что эти божьи создания – верные друзья земледельцев.

Признаю – мой отец был удивительным человеком. Он словно Тарзан, Маугли или шаман был подлинным ребенком природы. Какое еще прозвище дать человеку, чувствующему себя свободно и на поле, и у моря, и под открытым небом? Папа мог с легкостью взять змею за хвост, и та вместо того, чтобы кусать, безвольно обвисала, словно зачарованная его голосом. Что касается мамы, то змей она терпеть не могла – каждый раз при виде этих ползучих гадов у нее чуть не случался инфаркт. Даром что подобные встречи в поле не были редкостью.

Родители рассказывали мне о случае, произошедшем еще до их помолвки. Однажды отец протянул маме сверток со словами: «Иоаланда! Я принес тебе подарок!» В предвкушении она поспешила развернуть его… И оттуда выскользнула змея!

Папа хотел пошутить, но мать чуть не упала в обморок. Страшно представить, что она ему наговорила, как только пришла в себя.

7. Как в рассказе Джека Лондона

Вспоминая о тех временах, среди прочего мне на ум приходят поппити – так мы называли батраков из Нижнего Саленто. Каждый год в сентябре они приезжали в нашу деревню и работали на виноградниках.

Множество рабочих селили в домах и хлевах. Иногда они ночевали прямо под открытым небом. Что касалось нас, детей, мы находили их загадочными, так как их диалект несколько отличался от нашего, и нам чудилось, будто они пришли из далекого мира.

Среди жителей деревни были и бедняки – те, кто заполнял улицы в день святого Марка. Бедность была повсеместна, но эти люди жили в еще большей нищете, не имея за душой ничего и выживая как придется.

В дни праздника они стучались в двери домов, и люди делились с ними тем, что у них было. Помню мужчину, который не мог ходить и передвигался на тележке, запряженной четырьмя собаками, а он управлял ими словно санями из рассказа Джека Лондона. Меня завораживало, какие удивительные отношения связывали этого человека и его питомцев, которые буквально стали его ногами!

Отец глубоко уважал его – и если видел, всегда останавливал, разговаривал, слушал и приглашал в наш дом.

«Заходи, поешь с нами…» – говорил он ему.

За столом папа слушал его истории, говорил вместе с ним о ежедневной борьбе, которую вел тяжелым трудом в поле от рассвета до заката.

Но в этих разговорах не было ни горечи, ни жалоб. Все мы знали, что выход всегда заключен в собственных руках и силе духа, и для меня это стало важным уроком.

Еще одно воспоминание тех лет связано с моими тетками – Амелией, Винченцей и Мариеттой. Когда мне было тринадцать лет, они взяли меня в Сан-Джованни-Ротондо, чтобы увидеть падре Пио[12].

Стоял холодный ноябрьский день, моросил ледяной дождь. Во время семичасовой поездки на автобусе я смотрел в окно и восхищался холмами Гаргано, так непохожими на равнинные пейзажи Саленто. Помню монастырь, ворота, мох на камнях. На крыльце перед входом в церковь рос дуб, который опоясывала каменная скамья. Внутри церкви было очень темно, а в воздухе стоял густой запах ладана и фиалок. Позже я узнал, что это был тот самый знаменитый аромат, исходивший от падре Пио.

Его самого я запомнил смутно. Седая борода, рука в перчатке (тетки говорили, что под ней стигматы[13]) – вот и все мои обрывки воспоминаний о нем. Отец Пио исповедовал и причастил меня. Жаль, что в памяти осталось так мало, но, будучи ребенком, я и не понимал, что стою перед святым – это осознание пришло гораздо позже.

Папа глубоко почитал падре Пио. В последние годы жизни, когда отец ослеп, он подолгу сидел, повернувшись к окну, и словно вел диалог с солнцем. В его комнате висел портрет падре Пио, и однажды я заметил, что выражение лица отца стало похоже на лик этого святого. Теперь они казались братьями. Я увидел в этом знак – не только страдания, но и надежды.

8. Море и наша лодка Сан-Марко