Читать книгу - "Моя история. Автобиография Альбано Карризи - Альбано Карризи"

он доставал мятную конфетку. Казалось, он владел неиссякаемым запасом этих сладостей.

Дед Альфонсо овдовел в 1924 году, когда моей матери был всего год. Затем он женился повторно, на свояченице Паскуалине. Помню, она всегда относилась ко мне холодно, без любви. Но когда я уезжал в Милан, Паскуалина вручила мне тысячу лир, что весьма меня удивило. Раньше я никогда не получал от нее подарков. Она изменилась. Жизнь – штука странная…

Помню и Рождество в доме дедушки Альфонсо, особенно огромный вертеп, что занимал чуть ли не половину комнаты. Все участвовали в его создании, украшали дынями, специально хранящимися под кроватью, мандаринами, белым виноградом и другими плодами.

Воспоминания о Рождестве в моем детстве особенно сладки не только из-за праздничной атмосферы, но и из-за угощений. Например, инжира с миндалем, который готовили летом, подсушивая на жарком солнце. Лакомство хранили в кувшине, плотно уложив слоями с лавровыми листьями, чтобы съесть зимой, на Рождество. При открытии кувшина весь дом наполнял чудесный аромат.

Одно воспоминание особенно ярко запечатлелось в моей памяти: рассвет, который я встретил вместе с дедушкой Альфонсо.

Как-то июньским утром, когда на улице еще было темно, мы вышли из дома. Дед закурил свою тосканскую сигару и усадил меня в повозку. В темноте тлеющий кончик сигары напоминал красный глаз. Альфонсо цокнул языком, мул тронулся, и мы поехали.

Момент, когда деревня осталась позади, совпал с ранним восходом солнца. Передо мной открылось потрясающее зрелище, которое я так и не забыл. Сначала словно щупальца, цепляющиеся за небо, появился свет, а затем – само солнце. Огромный ослепительный огненный шар, пробуждающий мир. До этого момента я видел солнце только высоко в небе, но в тот раз впервые наблюдал переход от тьмы к свету, и счел это настоящим чудом. Или магией.

«Почему, когда солнце встает, оно такое большое?» – спросил я деда.

Альфонсо затянулся сигарой и, не оборачиваясь, ответил: «Иногда даже большие вещи уменьшаются!»

Я часто вспоминаю этот эпизод – особенно когда просыпаюсь рано утром, чтобы успеть в аэропорт. Наблюдая за восходом солнца, мне кажется, будто дедушка где-то рядом. Я не устаю повторять своим детям: выходите из дома на рассвете, особенно если находитесь у моря. Это неповторимая поэзия – любоваться, как восходящее солнце постепенно раскрашивает окружающий мир. Его лучи – словно посланные осветить облака перед приходом короля пажи. Каждый раз на рассвете взору открывается незабываемое зрелище. Сколько восходов я перевидал – в том числе из окна самолета. Я всегда сажусь у иллюминатора, чтобы не пропустить ничего из того, что происходит в небесах… Так я чувствую себя ближе к нашему Великому Владыке.

Дедушку по отцу звали Анджело Карризи. Я запомнил, как холодными вечерами он пел, сидя у камина. Дед Анджело исполнял функцию радио. Иногда он делал глоток вина из бутылки, стоявшей рядом на полу.

В конце дня вся семья собиралась у огня, грелась и болтала. Старики рассказывали истории. Мама жарила нут в небольшом котелке, а мы ели его как попкорн.

Дед Анджело родился в 1871 году. Он умер, когда мне было шесть лет. Анджело не был многословен, а на его лице, в его резких чертах и глазах, читалась печаль.

Жизнь обошлась с ним особенно жестоко, нанося удары и сбивая с ног. Кармела, жена дедушки, умерла от сердечного приступа, когда стирала белье. Затем погиб сын – несчастный случай, его раздавило телегой с бочками. Еще двое сыновей находились на войне и были далеко. Так дед Анджело и остался один с грузом воспоминаний и боли. Кто осудит его за то, что он время от времени искал утешения в вине? Выпивка делала его резким, но в глубине души дед был поэтом.

Впервые я попробовал вино в пять лет, когда Анджело взял меня с собой в трактир. Таким образом я принял от него крещение вином. Дедушка был уверен, что этот напиток, во-первых, укрепляет здоровье, а во-вторых – его употребление служит обязательным этапом взросления мужчины. Когда мы вернулись домой, от меня пахло погребом, а губы приобрели фиолетовый оттенок. Мама тут же это заметила – лишь несколько раз я видел ее такой злой.

6. Призраки и жаба

В детстве мы закладываем основы своего будущего характера. Именно тогда я научился уважать труд и полюбил природу.

Тогда же я погружался в фантастические миры из рассказов стариков – такие легенды питали мое воображение и художественное восприятие.

«Мы никогда не испытывали такой жгучей жажды фантазии. Без нее мы не способны творить»[10], – писала Эрика Джонг[11] в своих мемуарах «Страх полета». Безусловно: воображение, словно мышцы, требует тренировки, и уж как мы тренировали его тогда!

Разумеется, чаще всего такие истории были мрачными – нас окружала сказочная, почти готическая атмосфера, пропитанная традициями и легендами.

Мне вспоминается дом дона Аурелио Валлетты, знатного человека из Челлино, владевшего многими землями. У него был единственный сын, который позже уехал изучать медицину в Болонский университет. Как-то проходя мимо его дома и посмотрев в окно, на его письменном столе я увидел человеческий череп. Не знаю, по какой причине дон Валлетта использовал его в качестве пресс-папье, но после мы, мальчишки, таращили глаза, толкали друг друга локтями и шептали: «Голова мертвеца…»

А потом были вечные бабушкины байки про духов, мертвецов и скелетов.

Одну из них помню особенно хорошо: в ней рассказывалось о процессии страдающих душ, что медленно бредут через деревню в сопровождении бледных псов, черных котов и звенящих колокольчиков.

Еще была легенда, посвященная святым Косме и Дамиане. Говорили, будто при строительстве церкви в их честь двух детей похитили и заживо замуровали в стенах.

У меня было буйное воображение, которое и так мчалось галопом, а от этих историй кровь и вовсе стыла в жилах.

Больше всего я боялся кладбища, да так, что даже проходить мимо него не хотел: в голове сразу всплывали все известные жуткие сказания.

По вечерам, возвращаясь с поля, я ехал на велосипеде, а отец на телеге с мулом. У моего железного коня не было тормозов, и чтобы замедлиться, приходилось сдерживать ногой заднее колесо.

Мы работали на участке под названием Кимьенти, в трех километрах от Челлино.

Обратная дорога неизменно пролегала мимо кладбища.

Это означало одно: оказавшись возле его ворот, я как одержимый бросался на педали. Меня не покидало ощущение, что за мной гонятся – кто-то или что-то, выбравшееся из могилы.

Однажды мы задержались допоздна и возвращались домой в кромешной тьме. Даже кладбище было непривычно тихим – вместо дневного щебета