Читать книгу - "Ровно в четыре утра - Алексей Хренов"

За несколько часов до этого, на немецком полевом аэродроме южнее Луги, причина будущего дыма ещё лежала под фюзеляжем «юнкерса».

На прошлой неделе разведка принесла новость.

«Марат» стоял у причала Кронштадтской гавани. После налёта шестнадцатого сентября русские сумели дотащить его в порт и активно занимались ремонтом.

А вчера вечером на аэродром наконец привезли тысячекилограммовые бомбы.

Рудель несколько минут разглядывал тонную бомбу под фюзеляжем. После пятисоток она внушала уважение, а заодно заметно повышала доверие к аккуратности немецких техников.

Через некоторое время «юнкерсы» один за другим поднялись в чистое утреннее небо. Облачности не было вообще, и Финский залив лежал впереди холодной синей полосой, совершенно не собираясь предоставлять пикировщикам хоть какое-нибудь укрытие.

Русские бипланы встретили их ещё на подходе к Кронштадту. «Мессершмитты» прикрытия шустро связали их боем, позволив «юнкерсам» сохранить курс и подойти к базе на высоте около трёх тысяч метров.

Чем ближе становилась гавань, тем плотнее работали зенитки. Вокруг строя один за другим вспухали чёрные разрывы, навстречу тянулись трассы.

Впереди начали проступать корабли. Первым у причала лежал русский линкор, дальше — большой крейсер, а за ним виднелся второй линкор.

Рудель мысленно выругался на гауптмана. Оба линкора казались почти одинаковыми, и, конечно, его командиру понадобился именно дальний. Можно было уже начинать атаку, но теперь предстояло протащить тонную бомбу ещё несколько километров сквозь зенитный огонь.

Наконец машина командира перевалилась и пошла вниз. Под крыльями раскрылись воздушные тормоза.

Рудель тут же последовал за командиром.

Угол быстро вырос до семидесяти, затем почти до восьмидесяти градусов, и линкор, ещё недавно казавшийся небольшой серой игрушкой внизу, начал стремительно разрастаться в прицеле.

И тут самолёт гауптмана Штеена неожиданно рванул вперёд.

Рудель нахмурился. Похоже, командир убрал воздушные тормоза, решив проскочить сквозь огонь на большей скорости.

Он сделал то же самое.

Расстояние между машинами стало сокращаться гораздо быстрее, чем хотелось бы. Через несколько секунд Рудель уже видел прямо перед собой заднюю кабину Штеена и перекошенное от ужаса лицо его стрелка Леманна.

Тот смотрел на приближавшийся винт с выражением человека, которому внезапно стало ясно, что русские зенитчики были далеко не единственной проблемой этого утра.

Рудель увеличил угол пикирования и каким-то чудом проскочил мимо командирской машины, едва не срезав ей хвост пропеллером.

Штеен исчез из его мира.

В центре прицела остался только «Марат».

Палуба стремительно приближалась. Уже можно было различить башни главного калибра, надстройки и бегущих между ними матросов.

На инструктаже им специально объяснили, что тысячекилограммовую бомбу следует сбрасывать не ниже километра. Разлёт осколков доходил почти до той же высоты, и слишком поздний сброс превращал успешную атаку в чрезмерно сложный способ самоубийства.

Рудель прекрасно это помнил.

Ровно до тех пор, пока «Марат» не занял почти весь прицел.

Высотомер уже провалился ниже километра.

Наконец Рудель нажал кнопку бомбосбрасывателя и обеими руками потянул ручку на себя.

Бомба сорвалась с держателя, и почти сразу «юнкерс» нехотя начал выходить из пикирования. Перегрузка вдавила Руделя в кресло, руки налились свинцом, перед глазами поплыла серая пелена.

Последним, что он успел различить на приборной доске, была стрелка высотомера, уже проскочившая отметку в триста метров.

Потом зрение почти погасло.

Рудель продолжал тянуть ручку вслепую, пока сквозь грохот мотора не прорвался крик Шарновски:

— Взрыв!

Первым после возвращения зрения он увидел воду, несущуюся всего в нескольких метрах под крылом. Рудель выровнял машину, чуть потянул ручку вверх и только тогда позволил себе обернуться.

Над «Маратом» поднимался огромный столб дыма.

— Вы попали, господин обер-лейтенант, попали! — снова заорал в рации Шарновски.

«Юнкерс» нёсся над водой вдоль набережной почти вровень с зенитками. Несколько расчётов оказались настолько близко, что Рудель успел разглядеть людей у орудий.

Лишь когда берег остался позади и огонь начал слабеть, он позволил себе немного увеличить высоту.

Когда группа вернулась, возле штабной палатки его уже успели несколько раз хлопнуть по плечу.

Вскоре появился гауптман Штеен.

— Из штаба подтвердили попадание в «Марат». Требуют фамилию офицера, сбросившего решающую бомбу. Представление пойдёт на Рыцарский крест.

Рудель ещё не успел придумать, как следует выглядеть человеку, которого собираются представить к Рыцарскому кресту, когда Штеена снова позвали к телефону.

Вернулся он уже без прежнего довольства.

— Господа, командование считает, что сегодня у нашей третьей группы день тонущих кораблей. За «Маратом» стоит «Киров». Приказано вылетать немедленно.

Он обвёл взглядом экипажи.

— Так что поздравлять друг друга закончите после второго вылета.

На аэродроме снова загудели моторы.

Второй вылет начался неудачно ещё прямо на взлёте. На разбеге командир угодил колесом в яму, и его «юнкерс» с размаху уткнулся носом в траву, погнув винт.

Рудель, наблюдавший это со своей стоянки, от души посмеялся, представив, как знатно Штеена приложило о приборную доску.

Смеялся он ровно до того момента, когда Штеен вылез из кабины, оглядел аэродром и остановил взгляд на самолёте самого Руделя.

Рудель всё ещё надеялся, что командир направляется по какому-нибудь другому чрезвычайно важному делу. Надежда умерла, когда гауптман остановился возле его крыла и задрал голову.

— Мне нужны ваш самолёт, ваш стрелок и ваша бомба.

Рудель помолчал, отказываясь верить в услышанное, затем скривил рот в усмешке и произнёс:

— Господин гауптман, могу предложить ещё свои сапоги. Носки не советую, вчера не успел постирать.

Штеен даже не улыбнулся.

— Вылезайте, Рудель.

Через несколько минут грустный обер-лейтенант стоял на земле и смотрел, как его собственный командир, его самолёт, его бомба и его стрелок Шарновски улетают обратно к Кронштадту.

Потом он сунул руки в карманы и мрачно подумал, что сапоги всё-таки следовало предлагать настойчивее.

Конец первой книги цикла «Никогда не говори никогда».

Пока Рудель остался без самолёта, бомбы и стрелка, Лёха Хренов ещё не знает, куда война отправит его дальше.

Книга вторая — «Там, за туманами».

Nota bene

Еще у нас есть:

«Анонимность».