Читать книгу - "Аллей-уп. Том 3 - Владислав Викторович Порошин"

Алжан Жармухамедов и Александр Сальников, защитники — Сергей Белов и Иван Едешко. Плюс единственный запасной в этом сочетании игроков — Гена Капустин. Что касается нашей стартовой пятёрки, то за неё в данную секунду играли: Владимир Жигилий, Александр Белов, Анатолий Мышкин, Сергей Тараканов и я, Михаил Юрьев. С лавки же у нас выходил на паркет, и подменял больших игроков — Саша Белостенный.

По правде говоря, была другая перспектива — сыграть для московской публики против сборной Эстонии. Но после небольшого совещания, когда Владимир Кондрашин напрямую спросил нас: «хотите такой спарринг?», мы ответили, что полезней сыграть друг против друга, чем безжалостно громить ни в чём не повинных эстонских товарищей. Поэтому баскетбол сегодня был самого высокого уровня. Даже братья Гомельские не скупились на аплодисменты, когда мы разыгрывали стремительные комбинации и без промаха атаковали баскетбольное кольцо. Особенно Александру Яковлевичу понравился пик-н-ролл, после которого набранными очками уже отметились: Саша Белов, Володя Жигилий и Саша Белостенный. А Серёжа Тараканов и Толя Мышкин порадовали баскетбольный бомонд смачными слэм-данками и парочкой аллей-упов.

Вторая же пятёрка больше действовала по старинке, без новомодных пик-н-роллов и слэм-данков. Они очень часто задействовали 220-сантиметрового центрового Володю Ткаченко. И он своей нехилой массой несколько раз удачно продавил наших больших игроков. А ещё свои снайперские возможности продемонстрировали Саша Сальников и Сергей Саныч Белов. Другими словами, скучать московской публике сегодня было просто некогда.

А вот я, в отличие от своих партнёров, играл без особого энтузиазма и огонька. Даже забрасывая свои фирменные семиметровые броски и раздавая чёткие разрезающие передачи, я не радовался как обычно. В моей голове постоянно прокручивался недавний неприятный разговор с товарищами, представляющими советскую госбезопасность.

Дело в том, что наша сборная прилетела из Адлера вчера днём. Мы благополучно приземлились в аэропорте Внуково. Получили багаж. И как только команда направилась к автобусу, около стеклянных ворот аэровокзала меня встретили парни в серых плащах и предложили прокатиться с ними на государственной чёрной «Волге». Всё это походило на съёмки художественного фильма «Ошибка резидента», где я почему-то оказался в роли иностранного шпиона или злоумышленника, который от делать нечего решил подорвать основы целой страны.

За меня тут же заступился Саша Белов. Правда, его благородный порыв охладили, показав красные корочки. Затем к «Волге» подбежал перепуганный Владимир Кондрашин. Но нашего главного тренера уверили, что нет причин для беспокойства, и что с баскетболистом Юрьевым просто хотят провести профилактическую беседу. В эти секунды я успел протараторить, что если профилактическая беседа вдруг затянется на слишком долгий срок, то пусть вместо меня возьмут в сборную Мишу Коркия. И от этих слов Кондрашин непроизвольно схватился за сердце.

Меня же после непродолжительного путешествия по Киевскому шоссе и Ленинскому проспекту доставили в знаменитое здание на Лубянке. Далее меня повели по каким-то лестницам и коридорам, которые я плохо запомнил, потому что двигался в эти минуты, словно под гипнозом, и думал только о том: «куда меня теперь упрячут и на какой срок?». Однако вежливый человек в сером костюме в своём просторном кабинете любезно мне предложил стакан сладкого чая и перед профилактической беседой дал ознакомиться с американским журналом «Sporting News».

И там в одной статье писалось про последний драфт НБА. Это мероприятие прошло 8 июня, ровно месяц назад, и в нашей прессе оно никак не освещалось. По этой причине я об этом знаменательном событии вообще ничего не знал. Хотя на этом 30-ом юбилейном драфте во 2-ом раунде под общим 26-ым номером впервые взяли игрока из Европы. Билл Бертка сдержал обещание. Его «Нью-Орлеан Джаз» задрафтовал мою скромную кандидатуру. И так высоко не котировался ещё ни один игрок из Старого света. Для примера Сашу Белова в прошлом году задрафтовали в 10-ом раунде под общим 161-ым номером.

А дальше начался самый настоящий четырёхчасовой допрос. Этого человека в сером костюме интересовало: «Откуда я так хорошо знаю английский язык? Когда представители новоорлеанской команды общались со мной? Что они мне пообещали? И что я пообещал им взамен?». Потом этот следователь показал мне самодельную зажигалку с пятиконечной звездой и гербом СССР и спросил, знаю ли я что это такое? И тут я чуть не прокололся. Я хотел ответить, что понятия не имею, так как не курю. Как вдруг вспомнил, что дядю Мишу, то есть моего двоюродного деда Мишу, признали мёртвым после того, как нашли на болотах корзину с его армейской зажигалкой. Поэтому я сказал, что это моя вещь. Но допрос на этом не закончился. Следак стал меня буквально заваливать новыми вопросами: «Как я выбрался из болота? Почему внезапно вырос на двадцать сантиметров? Почему брат написал заявление о моей пропаже? И когда именно я научился играть в баскетбол на уровне сборной СССР?». Я, конечно же, отвечал, что упал на болотах и ударился головой, что вывел меня к дому незнакомый человек, а заявление брат написал, чтоб от меня отцепились дружки-алкоголики. А вырос я из-за повреждения гипофиза. В баскетбол же играл с трёхлетнего возраста. И так далее.

Затем взяли мою кровь на анализ родства и допрос пошёл по второму кругу. Уже к вечеру, ответив множество раз на одни и те же вопросы, я сидел полностью мокрый от пота и думал, что теперь не только сбегу в Штаты, но и больше не вернусь сюда никогда и не за что. Наконец, в кабинет вошёл ещё один сотрудник КГБ и показал своему коллеге результаты анализа моей группы крови.

— Ладно, Юрьев, на сегодня наш разговор окончен, — криво усмехнулся вежливый человек в сером костюме. — Учти, если наша сборная не завоюет золото монреальской Олимпиады, то мы с тобой ещё раз встретимся и поговорим более серьёзным образом. Как понял меня? Приём! — рявкнул он, видя моё полуобморочное состояние.

— Понял, — кивнул я и когда встал, то перепутал дверцу шкафа и дверь, ведущую в коридор.

Из-за чего эти двое сотрудников КГБ громко заражали, и второй сотрудник сказал, что раз я такой рассеянный, то он проводит меня на выход.

Но это ещё не всё. Когда я добрался до гостиницы «Аэрофлот», где перед отлётом в Канаду разместили нашу сборную СССР, меня полчаса тошнило. Врач нашей команды сказал, что в данном случае на лицо пищевое отравление. То есть вежливый человек в сером костюме напоил меня чайком с неким занимательным секретом. То-то у меня под конец допроса и мысли путались, и язык заплетался. И следователь вёл себя по-хамски, полагая, что этого всего