Читать книгу - "Женщины, государство и революция - Венди З. Голдман"

Суды, особенно на высших уровнях, пытались обеспечить соблюдение закона и, как правило, вставали на сторону женщины и ребенка против домохозяйства. Юристы особенно активно защищали права женщины, если считали, что ее обманывает богатое и влиятельное домохозяйство, поскольку такие дела имели не только половой, но и классовый подтекст. Например, А.С. Романова, неграмотная крестьянка из Вотской автономной области, обратилась в Верховный суд и создала важный юридический прецедент. Романова жила с мужем и работала в его хозяйстве почти три года. Зимой 1923 года муж выгнал ее из дома, несмотря на беременность. Она вернулась домой и стала жить с отцом. Ребенок родился и был записан на фамилию мужа. Ее отец, бедный крестьянин, обремененный большой семьей, отказался содержать ее и ребенка. Она подала иск к своему мужу о взыскании алиментов и выдела. Местный народный суд присудил ей 35 рублей (стоимость коровы), но отказал в алиментах, сославшись на недоказуемость отцовства ребенка Романовой. Верховный суд с возмущением отменил это решение, сочтя, что народный суд «совершенно необоснованно умалил права истицы». Верховный суд подчеркнул, что при решении дел об алиментах и содержании детей нижестоящие суды должны учитывать количество членов двора и размер общего имущества[506].

Самой неразрешимой проблемой в подавляющем большинстве случаев была крестьянская бедность, стоявшая на пути справедливых договоренностей по алиментам и содержанию детей. С момента революции и до 1926 года большинство крестьян жили на уровне прожиточного минимума. В 1929 году более трети крестьян были бедняками, т. е. обрабатывали менее 5,4 акров земли, не имели ни лошади, ни коровы и были вынуждены арендовать орудия труда и тягловый скот. У 50 % хозяйств было только одно тягловое животное[507]. По данным исследования алиментов в Костромской губернии, более чем в 80 % случаев речь шла о средних и бедных семьях. Суды обычно взыскивали сумму от 3 до 10 рублей в месяц, но многим семьям эта сумма была просто не по карману. Средний годовой доход крестьянского хозяйства в Костромской губернии в 1924 году составлял 180 рублей, которые должны были покрывать оплату налогов, ремонт сельскохозяйственного и домашнего инвентаря, питание от урожая до урожая и множество других расходов. Присуждение алиментов даже в размере 5 рублей в месяц составляло почти треть годового дохода среднего крестьянина. Крестьяне едва справлялись с оплатой ежегодных сельскохозяйственных налогов, которые составляли гораздо меньшую сумму[508]. Таким образом, подавляющему большинству крестьянских хозяйств было практически невозможно выплачивать алименты или содержание ребенка. Не только бывшему мужу женщины зачастую нечего было ей предложить, но и само хозяйство не имело практически ничего. Даже если у них имелась лошадь или корова, животное нельзя было разрезать пополам.

Многие дела, которые поступали в суд, были просто неразрешимы. Одна разведенная женщина с несколькими детьми подала в суд иск на алименты. Она уже получила свою долю имущества и земли. Костромская комиссия по алиментам недоумевала, как можно присудить алименты, если основным источником крестьянского дохода была земля. При разделе земли хозяйство становилось еще беднее. Откуда взяться выплатам? Имеет ли женщина право на алименты после того, как она исчерпала обычные источники деревенского обеспечения – часть земли (раздел) и часть движимого имущества (выдел)? В другом случае судья местного народного суда написал: «Ни у одной из сторон ничего не было. Хорошо, что они примирились в суде. Но как нам поступать в подобных случаях в будущем?» Судья мрачно отметил, что взыскание алиментов в деревне – «адская работа». Около половины крестьянок, которым были присуждены алименты, так и не смогли ничего получить[509].

В середине 1920-х годов Наркомат юстиции создал несколько комиссий для изучения проблем с алиментами в сельской местности. Костромская комиссия пришла к выводу, что «решения Суда оказываются впустую», так как «не представляется возможным привести решение в исполнение». Хотя суды обычно вставали на сторону женщины и ребенка, их решения теряли смысл, если домохозяйства не могли выплатить присужденное. В нескольких районах Москвы 30 % женщин, которым были присуждены алименты, не смогли их получить. И костромская, и московская комиссии рекомендовали судьям назначать алименты в соответствии с возможностями семьи. Суммы, присуждаемые более бедным семьям, должны быть уменьшены. Алименты должны выплачиваться в натуральной, а не денежной форме и через гибкие промежутки времени, а не по строгому месячному графику. В случаях, когда оба супруга оказываются без средств к существованию, должно вмешиваться государство. И наконец, к людям, которые могли позволить себе платить, но отказывались, должны применяться уголовные санкции. В отчаянии костромская комиссия призвала суды проявлять больше «изобретательности и инициативы». Свободно используя оба эти качества в своей собственной рекомендации, комиссия предложила новый и странный вид полового рабства за долги: если бывший муж женщины не мог выплачивать ей алименты, он мог погасить долг, работая на нее[510].

Хотя комиссии стремились быть полезными и справедливыми, их предложения лишь подчеркивали трудности применения советского семейного законодательства в деревне. На местных собраниях члены домохозяйств решительно заявляли о своем несогласии с алиментами. Двор был неделимой единицей, объединявшей землю, труд, орудия труда и скот в единое производственное целое. Выживание отдельного члена зависело от единства домохозяйства.

Одинокая женщина

Препятствия на пути к разводу и женской независимости были не только финансовыми в узком смысле слова, они были связаны с самыми широкими экономическими, социальными и политическими структурами деревенской жизни. Разведенной или овдовевшей женщине, живущей отдельно от семьи, было довольно сложно выжить в деревне в одиночку. Даже если она получала надел, то зачастую мало что могла с ним сделать, кроме как сдать в аренду кому-то другому. Киселева, делегат Женского съезда от Саратовской губернии, отметила, что многие женщины были вынуждены отказаться от своей земли, потому что у них не было скота и возможности ее вспахать. Она говорила: «Те, кто не сдает землю, а обрабатывает ее сам, – у таких женщин земля всегда остается незапаханной, потому что у нее нет сил»[511]. Часто крестьянке приходилось не только сдавать землю в аренду, но и работать поденщицей, чтобы в свою очередь заплатить мужчине за тяжелую работу – таскание леса, ремонт и строительство, рытье колодцев, – с которой она не могла справиться. Один автор писал: «Одинокие безмужние женщины крестьянки не знают отдыха. Летом они пашут, сеют, боронуют, работают в огороде, косят и убирают луга, жнут, молотят и т. д. и т. п. Выполняют и женскую и мужскую работу». Зимой они должны были рубить и таскать