Читать книгу - "Попаданец. МУР. 1922 год - Вадим Владимирович Чинцов"

революционных лозунгов, в конце которой пафосно отметил мою гражданскую революционную сознательность и я, терпеливо выслушав его бред, стал наконец то обладателем бумаги от комсомола с печатью, в которой комсорг указал мое рабоче-крестьянское происхождение и ходатайство о устройстве в МУР как достойного бойца революции. Ну а я, заранее содрогаясь от брезгливости к тому, что меня ждет, поспешил в нашу каморку, находившуюся в огромной коммуналке недалеко от МГУ.* * *

Покончившая с Гражданской войной страна в начале 1920-х годов столкнулась с жесточайшим жилищным кризисом. В крупные города стали возвращаться жители, пережидавшие неспокойное голодное время в деревнях. Вместе с ними на заводы и фабрики, возобновившие работу, хлынули огромные массы новоиспеченных рабочих. Квартир, комнат, подвалов и полуподвалов на всех не хватало. Разрешение жилищного вопроса поручили НКВД, который попытался переложить ответственность за содержание жилья с государства на жильцов, но особого успеха это не принесло.

Процесс разрушения жилых зданий резко усилился во время революции. Если до войны еще проводился хоть какой-то профилактический ремонт, то с 1916 года всякие ремонтные работы фактически прекратились. За годы Гражданской войны объемы жилой площади сократились в отдельных городах почти наполовину. Огромная часть жилищ была разрушена, другая была занята под учреждения, канцелярии и вновь созданные организации. Я был в курсе, что строительство жилья было фактически прекращено во время революции и возобновится только к 1925 году. По данным переписи 1920 года, по Москве за два года революции выбыло из-за разрушений 50 тыс. квартир, что составляло около 21% всего жилого фонда. Сначала это не было проблемой, поскольку население Москвы в эти годы резко сократилось: если в 1918-м в столице проживало 1,7 млн человек, то к 1920 году население уменьшилось до 1 млн. После окончания Гражданской каждый год население Москвы увеличивалось.

Большевистское решение жилищного вопроса базировалось на установке «отнять и поделить» — переселить рабочих из подвалов в дома буржуазии. Эти установки были описаны Лениным в записках к декрету «О реквизиции квартир богатых для облегчения нужды бедных». «Богатой квартирой считается также всякая квартира, в которой число комнат равняется или превышает число душ населения, постоянно живущего в этой квартире»,— писал Ленин.

В соответствии с указанным решением специальным домовым комитетам вменялось в обязанность взять на учет богатые квартиры, подлежащие реквизиции, а районным Советам — утверждать списки и порядок занятия квартир беднотой. В структуре коммунального отдела для разрешения всех вопросов, связанных с муниципальным жильем, выделялось специальное подразделение. Общую координацию муниципальных органов осуществляло Главное управление коммунального хозяйства (ГУКХ), которое входило в структуру НКВД.

Плата за квартиры хоть и не отменялась до 1919 года, но на деле ее практически никто не платил, поскольку любые платежи мгновенно «съедались» гиперинфляцией. Такое положение привело к тому, что квартплата была официально отменена с 1919 по конец 1921 года. После отмены платы за коммунальные услуги было введено нормированное потребление воды и электричества, а за превышение норм потребления введены штрафные санкции. Нормы потребления устанавливались по кварталам и зависели от количества жилой площади, которую занимала семья. Перерасход установленной нормы вел за собой наказание в виде лишения права пользоваться электричеством сроком на 10 дней, если нарушение совершено в первый раз, а при вторичном нарушении электричество отключали вообще. Возврат к коммунальным платежам в конце 1921 года не снял актуальности учета потребленных услуг. Поскольку счетчиков не было, были оставлены нормы потребления, которые, конечно же, не соблюдались.

Население не очень охотно вносило квартплату, помня о том, что в любой момент можно быть уплотненным или выселенным. Это привело к росту задолженности по квартплате и многочисленным судебным процессам по выселению жильцов. Минимальный срок задолженности, после которого человека могли выселить из жилища по решению суда, составлял два месяца. Интересно также, что если человек уезжал в длительную командировку, то обязан был представить в жилтоварищество командировочные документы, а если срок командировки был свыше трех месяцев, он терял право на жилье и мог быть принудительно выселен в его отсутствие.

Разрушение жилого фонда приняло такой размах не только из-за отсутствия своевременного ремонта. В условиях, когда не сегодня, так завтра тебя могли выселить из занимаемой квартиры или комнаты, многие не только перестали следить за жильем, но и сознательно его разрушали, чтобы оно имело как можно менее привлекательный вид. Жилищная практика тех лет вколачивала в сознание обывателя следующее: чем лучше он сохраняет жилище, тем больше шансов на то, что его квартира будет реквизирована, а сам он будет выселен. Выходило нечто вроде поощрения, но поощрения наоборот. Поощрялся гарантией невыселения тот, кто свое жилье настолько испортил, что на него не находилось охотников.

Были, конечно, и объективные причины такого поведения. Например, в период топливного кризиса, особенно остро ощущавшегося в крупных городах в конце 1920 года, деревянные элементы зданий шли на отопление: вырубались балки, снимались перекрытия, перегородки, двери, полы. Но чаще всего это объяснялось наплевательским отношением к казенному имуществу. Однако и в такой ситуации находились многоквартирные дома, жильцы которых пытались не только более или менее достойно содержать жилье, но и ремонтировать его, пользуясь всеми возможными законными и полузаконными способами.

Все должно было измениться через год-два! Проведя в 1923–1924 годах частичную демуниципализацию зданий (фактически возвратив дома бывшим владельцам) и передав часть жилья в аренду, государство попыталось заставить жильцов самих отвечать за содержание и ремонт жилья.

Для этого жильцам предлагалось создавать жилтоварищества, которые бы собирали коммунальные платежи и занимались ремонтом и содержанием дома. Правление товарищества, избираемое жильцами, состояло из трех членов, еще двое были запасными. Тогда же появляется должность управдома — постоянного служащего, который исполнял указания правления и выполнял работу по дому.

Глава 3

Наша коммуналка находилась на Большой Садовой, дом номер десять и пока я сюда шел, у меня в памяти несколько раз всплывал этот адрес из прошлой жизни. И только увидев этот бывший доходный дом, в котором до революции квартиры сдавали в аренду, я вдруг его вспомнил: я со своим внуком посещал здесь музей, здесь можно было осмотреть квартиру Булгакова. Здание состояло из двух корпусов: уличного, который выходил на Большую Садовую, и расположенного за ним дворового.

Я припомнил, как гид говорила, что к 1914 году этот дом приносил его хозяину Илье Пигиту около 45 тысяч рублей ежегодного дохода. Это превышало даже годовой оклад губернатора, который в то время составлял около 12 тысяч. Врачи и учителя получали гораздо меньше — от 950 до 1200 рублей в год. Около 10 тысяч в год домовладелец тратил на «особые расходы»: жалованье швейцарам, дворникам и ночным сторожам, оплату отопления, освещения и водоснабжения,