Читать книгу - "Попаданец. МУР. 1922 год - Вадим Владимирович Чинцов"

— активную, оперативную и общую, а личный состав — на четыре бригады: по убийствам, разбоям и бандитизму; по должностным и хозяйственным преступлениям; по кражам и мошенничеству; по прочим делам. Начальником с 1922 года был Иван Николаевич Николаев, а рядом уже работали те, чьи фамилии потом станут легендой — Панов, Бахматов, Емельянов.

Приём на службу в тот год как раз пересматривали: испытательный срок устанавливался начальником лично, на каждого кандидата районные инспекторы давали характеристику и заключение о пригодности. То есть у парня с улицы без документов, без анкеты и без рекомендации шансов почти нет. Но я надеялся, что моя биография должна мне помочь. В это время в МУРе уже вовсю работали дактилоскопия, фото-картотека, «стол приводов» и целый аппарат негласных сотрудников — секретная часть. Именно здесь я смогу сыграть на опережение: большинство служит в МУРе, не зная и половины того, что я помню наизусть.

Большой Гнездниковский я нашёл быстро — узкий переулок, стиснутый доходными домами, где на первых этажах лепились вывески: «Госстрах», какая-то артель, «Скупка и заклад вещей». У дверей с номером три стоял милиционер в шинели и суконном шлеме с кокардой, руки в обшлагах, лицо кислое от холода. Над входом — вывеска, крашенная по трафарету: Московское управление уголовного розыска.

Я остановился на секунду, чтобы перевести дух. Нет, не подумайте — тело у меня было молодое, дышалось вольно. Немного кружилась голова. Я прожил долгую жизнь и знал твёрдо: в этом здании, в двадцать втором, у меня не было ни одного знакомого лица, ни одной строки в документах, ни одной причины там находиться. Был только я сам — мой опыт, сложенный в чужие девятнадцать лет, как шуба в детский чемодан.

Милиционер оглядел меня с головы до ног.

— Куда?

— По личному делу. Насчёт службы.

Он даже не шевельнулся.

— Набору нет.

— А кто набор ведёт? — спросил я спокойно, тем самым голосом, каким тридцать лет спрашивал у подчинённых, почему дело не раскрыто.

Милиционер моргнул. Что-то в интонации его сбило.

— Пиши заявление в канцелярию. Второй этаж, — наконец буркнул он и посторонился.

В коридоре пахло табаком, керосином, мокрой шерстью и бумажной пылью. Пол был крашеный, с вытертой до досок дорожкой. Мимо прошёл человек в кожанке, на ходу листая папку; другой, в пенсне и нарукавниках, тащил связку дел, перевязанных суровой ниткой. Никто на меня не оглянулся — и это было хорошо. В моё время в коридоре управления постороннего замечали за десять шагов.

За столом сидел заведующий канцелярией — сухонький, лет пятидесяти, в жилете поверх косоворотки, с чернильницей-непроливашкой и стопкой бланков.

— Слушаю.

— Насчёт службы в уголовном розыске.

Он поднял на меня глаза и смерил взглядом, который я слишком хорошо знал.

— Сколько вам лет?

— Девятнадцать.

— Девятнадцать, — повторил он с удовольствием человека, которому не впервой объяснять очевидное. — Образование?

Я замялся на секунду. Вот тут и начиналось.

— Среднее. В данное время учусь на втором курсе МГУ.

— Документы?

— С собой нет.

Он аккуратно положил ручку и откинулся в кресле.

— Молодой человек. Здесь вам не биржа труда. Заявление я приму — это мой долг. Но чтобы взять вас на службу, мне надобно: метрику, сведения об образовании или службе в Красной армии, справку о том, из каких вы, и характеристику от организации. А без этого всё, что вы напишете, — бумага. — Он помолчал. — И ещё. С нынешнего года принимают с испытанием, а срок его определяет начальник, каждому в свой черёд. То есть и начальник должен знать, зачем ему с вами возиться.

Я слушал, а про себя считал. Всё верно. Я знал эти правила лучше него — только в моём варианте они были не в силе, а в архиве.

— Позвольте мне один способ, — сказал я. — Не по бумагам. По работе.

— Как это?

— Дайте дело. Любое нераскрытое. Я посмотрю и скажу вам, что в нём не так. А документы я принесу завтра.

Заведующий усмехнулся — не зло, скорее устало.

— Все так говорят.

— Тогда отчего вы не дали ни одному?

Он долго смотрел на меня, потом встал.

— Сидите. — И вышел.

Его не было минут двадцать. Я сидел на скрипучем стуле и старался не смотреть на стопку дел под стеклом у стены, но смотрел — как голодный на хлеб. Знакомые обложки. Известные формуляры. Целая пачка «висяков», которые в моей памяти давно закрыты — только не мной и не в этих стенах.

Наконец дверь открылась, и он вернулся не один.

Вошёл мужчина лет тридцати пяти, крепкий, широкий в плечах, с квадратной челюстью и внимательными глазами навыкате. Шинель с отложным воротом, ремень с наганом, за поясом — портфель. Он поставил его на стол и, не сев, спросил:

— Кто таков?

— Говорю сразу: бумаг у меня с собой нет, — ответил я. — Но они есть, завтра предоставлю. Мне нужна работа.

— Работу вам не дам, — сказал он ровно. — Могу дать это. — Он раскрыл портфель и выложил на стол тонкую папку. — Это не экзамен. Мне интересно, что вы из этого увидите.

Я открыл. Дело о краже из магазина московской чаеторговой конторы. Ночь, взломан замок на задней двери, вскрыта конторка, вынесены деньги — восемьдесят червонных рублей и тридцать один серебром. Все свидетели — дворник, лавочник с другого угла, сторож. Протокол осмотра на трёх листах. Фото с места нет. Отпечатки — не брали. И, что было важнее всего, — на уголке внутреннего конверта, куда ссыпали «вещественное», мелом чья-то рука вывела: «след оставлен, дактилоскопия не произведена за неимением пластинок».

Я перечитал опись трижды, и во мне что-то щёлкнуло.

— Замок, — сказал я.

— Замок.

— Английский, накладной, двойной. Судя по описанию — тот самый, с сувальдными рычажками. — Я поднял глаза. — Вы его как вскрывали?

Он не ответил.

— В протоколе написано: «замок найден отпертым, повреждений не имеет». Этого не бывает. Такой замок не открывают подбором, если нет навыка. А если вскрывают — след остаётся либо на личине, либо на рычагах. И тогда его не надо ломать, его надо описать. — Я ткнул пальцем в лист. — У вас в описи замок идёт одной строкой: «замок дверной — 1». А там, скорее всего, на внутренней стороне личины надпилены следы, и по ним видно, в какую сторону ходили. Такие замки в Москве открывает не всяк.

Мужчина медленно опустился на стул и впервые посмотрел на меня иначе.

— Продолжай.

— Восемьдесят червонных рублей, — продолжил я, не давая себе разогнаться. — Это очень много для одного вечера. Их надо было куда-то деть быстро.