Читать книгу - "После нас ничего не осталось - Даша Черничная"

ведь я не сказала и слова, не прикоснулась к ней, а девочка очень тактильна, ей нужны объятия.

В глазах Ильи нет осуждения — мол, ну ты тоже, конечно, Тома, что, так сложно было девочку приласкать? Наоборот, я вижу вину в его извиняющемся взгляде.

Слишком поздно я прихожу в себя, чтобы крикнуть: «Стоп, стоп!» Слишком поздно, вернуть этот момент на получится, и в в ответ на свою растерянность я получаю раненый взгляд Сони.

У нее умерла мать, она не знает, каково это, когда тебя любит женщина. Уверена, она думала, что я однажды полюблю ее, а теперь Соня смотрит на меня как на пришлую чудачку, отстраненную и нелюдимую.

И я бы переубедила ее, если бы у меня нашлись хоть какие-то слова.

Я не должна винить себя.

Я никому ничего не должна.

Я не мать Сони, я не обязана ее любить и принимать.

Но когда маленький ребенок прижимается к тебе, прося защиты, это непреложная истина, требующая хоть каких-то действий, хотя бы ответного прикосновения.

Илья в попытке разрядить обстановку принимается говорить:

— Соня, санаторий очень хороший, ты побудешь там пару недель. У них отличная программа по восстановлению после травм. Это детский центр, с тобой будут заниматься, также там будут другие дети. Ты тут сидишь одна дома, скучаешь.

— Со мной Тома, — нерешительно говорит девочка, которая уже не так сильно верит в свои слова.

— Тома работает, ты целый день одна. У меня пока что нет возможности часто и подолгу быть с тобой, — каждое слово Лазарева прошито виной.

Из-за него родная дочь получила травмы, а теперь вынуждена проходить реабилитацию.

Может, и к лучшему, что ему знакомо это чувство.

Соня смотрит в мою сторону, но попыток воззвать ко мне больше не делает, поставив на мне крест.

— Что за центр? — я наконец размораживаюсь и сажусь за стол.

Руки плохо слушаются, когда я наливаю себе чай. Он проливается мимо, стекает по белому пузатому боку, но я делаю вид, что все идет по плану и никто не смеет задавать мне вопросы на этот счет.

— Klinik am Waldsee, в Мюнхене.

Невольно и совсем нетактично присвистываю:

— Нехило.

Соня продолжает смотреть на меня в ожидании, что я продолжу.

— Соня, я слышала про этот центр, он очень хороший, я бы даже сказала — лучший. Илья, откуда ты про него узнал?

— Олейник рекомендовал.

— Очень хорошая рекомендация, — соглашаюсь с коллегой. — Соня, я уверена, тебе там помогут и ты окончательно восстановишься. А еще там есть наставники, которые проводят время с детьми, играют с ними, занимаются различными дисциплинами.

— Откуда ты знаешь? — спрашивает нерешительно.

— Когда-то мой наставник, Ян Феликсович, был приглашен туда. Ему показывали, как проводят реабилитацию с маленькими пациентами. Ян Феликсович был впечатлен. — Добавляю тише: — А удивить его очень сложно, поверь мне.

— Я буду скучать по папе, — говорит совсем тихо.

— Детка, я буду приезжать на выходные, обещаю. И каждый день звонки по видеосвязи. Это на пару недель, может, чуть больше.

Соня переворачивается на колене Лазарева, садясь к нему лицом, и спрашивает тихо:

— Клянешься? — маленькая ладошка ложится на сердце.

— Клянусь, — Илья повторяет жест.

Я резко опускаю взгляд к чашке, будто в ней есть что-то более интересное, чем сакральный ритуал отца и дочери.

Соня спускается с ноги отца и идет к выходу из кухни, смотрит на меня, но сказать ничего не решается.

— Тебе там понравится, Сонечка, — говорю девочке с улыбкой.

— А ты проводишь меня, когда я буду уезжать? — спрашивает робко.

— А ты хочешь?

Кивает.

— Тогда конечно, я провожу тебя.

Смилостивившись, Соня улыбается и уходит, а я поворачиваюсь к Лазареву:

— Решил изменить правила?

Он нервно, тяжело вздохнув, проводит рукой по волосам:

— Там для нее безопасно, да и прогресс будет более очевидным. С Соней поедут мои люди, которым стопроцентно доверяю, с клиникой я уже договорился о дополнительной охране. Отец и его люди могут многое, но в другой стране они бессильны.

— Илья, я должна что-то знать? — спрашиваю у него настороженно.

Неспроста он дочь увозит.

— Нет, — отвечает легко. Поднимается со своего места, подходит ко мне со спины и неожиданно кладет руку на плечо, сжимает его. — Тебе не о чем переживать.

Провожаю Илью взглядом, не понимая, что это сейчас было.

Ненавидеть его оказалось проще и понятнее…

В больнице, едва я переступаю порог, медсестра отделения сообщает мне:

— Тамара Валентиновна, вас ждет Демьян Родионович. Просил подойти сразу, как только вы приедете.

Не переодеваясь, меняю курс.

Главный ходит по кабинету, читая документы.

— А, Тамара Валентиновна, доброе утро, проходите.

— Что-то случилось? — закрываю за собой дверь.

— Нет-нет, ничего. Я хотел сообщить вам, что вы уезжаете на нейрохирургический форум.

Ошарашенно смотрю на главврача.

— Куда?

— На форум. Вы же давно просились, я вас отпускаю.

Лазарев-Лазарев, неужели сложно было сказать мне правду?

Глава 46.

* Тамара *

Собирать вещи мне пришлось впопыхах.

Обычно на такие мероприятия отбирают людей заранее, строго по спискам, но я уверена, что с этим форумом все было не как всегда, потому что из нашей больницы не едет никто, кроме меня — я узнавала.

Ни один нейрохирург или невролог.

И я, эндокринолог. На форуме нейрохирургов. Супер.

Поначалу я хотела поспорить. Что за вздор? Но подумав, поняла, что на этот форум ни за что не попала бы просто так. И раз уж сама судьба (или Лазарев, чего уж тут), решила мне благоволить, то отказываться не буду.

Когда еще у меня получится побывать на таком мероприятии?

Я спускаю чемодан в гостиную. Там уже стоят два розовых чемодана Сони, а сама она сидит в кресле.

Увидев меня, девочка поднимается и делает несколько нерешительных шагов; я, не позволяя себе сомнений, иду навстречу, опускаюсь на колено и она неторопливо и очень аккуратно обнимает меня.

Это наш первый настолько близкий контакт, поэтому и ей, и мне неловко.

— Ты тоже уезжаешь? — спрашивает она едва слышно, но не отстраняется.

— Поеду на медицинский форум.

— Что ты там будешь делать?

— Слушать заумные доклады. Скука смертная, — говорю фальшиво и преувеличенно-бодро. — Вот у тебя будет веселье.

Я тихо смеюсь, но Соня не