Читать книгу - "После нас ничего не осталось - Даша Черничная"

все-таки в каждом из нас живет ребенок.

Ну или почти в каждом, за исключением Ильи.

Только сейчас, глядя на него с другой стороны, я задумываюсь: было ли у него детство? Мать ушла от них, а сам он остался с отцом.

Я мало что знаю о его матери — только то, что она создала другую семью, и умерла от болезни, когда Илье было около двадцати.

Старое чудовище, его отец, вряд ли понимал, что ребенку нужно детство, поэтому я думаю, что у Ильи его не было.

Надо отдать должное Илье: Соне от ни в чем не отказывает, девочка получает все, что просит. По моим наблюдениям, она не избалована и просит о чем-то нечасто, но совершенно точно страдает от недостатка внимания от отца, который занят тем, что воюет с ветряными мельницами, расставленными его собственным отцом.

Девочка старательно рисует, я то и дело поглядываю на нее. Это происходит автоматически и не поддается контролю.

Татьяна Витальевна приносит нарезанные фрукты, печенье, и Соня с удовольствием подъедает все это.

— Тома, — зовет она меня робко, — можно я посмотрю, что ты читаешь?

— Конечно, — разворачиваю к ней книгу.

— Это инопланетянин? — ее брови поднимаются при взгляде на фото.

Я смеюсь от такой реакции.

— Нет, это компьютерная томограмма женщины пятидесяти пяти лет. У тебя есть такая же.

— Правда? Я не видела. А это больно — делать ее?

— Вовсе нет.

— Страшная картинка, — Соня возвращается к рисунку.

— У тебя определенно красивее, — говорю ей ласково.

В дверях гостиной я замечаю движение и перевожу туда взгляд.

Илья стоит, опершись о стену, с улыбкой глядя на нас.

— Привет, — говорит он нам обеим.

— Папуля! — Соня бросает все и бежит к отцу, тот ловит ее и прижимает к себе.

Я не ожидала увидеть его в этот час, сейчас только шесть вечера. Обычно он приходит куда позже.

Иногда мы с ним коротко переговариваемся. Он спрашивает, как прошел мой день, и нужно ли мне что-то.

Однажды, около одиннадцати вечера, я спустилась на кухню, чтобы выпить воды. Илья ужинал.

Он попросил остаться с ним.

Я сбежала.

Волнение и страх гнали меня до самой спальни, ведь я не знаю, как вести себя с ним.

Ненавидеть? Я вдоволь наелась ненависти за десять лет.

Пойти на контакт? Это сложно, каждый шаг как по зыбучим пескам.

Вести себя с ним равнодушно?

Да, пожалуй, так безопаснее всего.

Илья не переходит обозначенных мною границ, и меня это устраивает.

— Как прошел день? — спрашивает Илья у Сони.

— Как обычно. Мы с тетей Таней испекли печенье.

— Угостишь?

— Конечно. Сейчас принесу, — Соня уходит.

Я закрываю книгу и кладу ее на столик, за которым рисовала Соня.

Илья бросает взгляд на называние. Он сам привез мне эту книгу, поэтому понимает, о чем она.

— Есть ли какой-то шанс?.. — начинает задавать вопрос, но я перебиваю его.

— Нет, — отрезаю тут же.

— Ведь это обратимо, — смотрит вкрадчиво мне в глаза.

Неужели он узнавал?

— Не лезь в это, Илья.

— Если можно исправить, в чем проблема?

— Проблема в том, что это нельзя исправить, — чеканю.

Илья сжимает зубы, лицо становится суровым, но я выдерживаю его взгляд.

— Я не опоздал к ужину? Могу я поужинать с вами?

— Ты спрашиваешь у меня? Это твой дом.

— Тем не менее мне нужно твое согласие, — не сводит с меня взгляда.

— Пожалуйста, — отвечаю тихо, нервно дернув плечом.

Через двадцать минут мы втроем сидим за одним столом.

Илья то и дело смотрит на меня, и чем чаще это происходит, тем более странно я себя чувствую. Хочется попросить его сбавить напор, но при Соне я не могу ничего сказать.

Его внимание слишком сильно напоминает прошлое, которое я так упорно забывала десять лет. Оно слишком привычное и между тем совершенно незнакомое, новое.

Пытаюсь сделать вид, что ничего не происходит, но даже Соня замечает, что что-то идет не так.

Мой взгляд блуждает по кухне, по лицу девочки, по блюду на тарелке, но каждый раз, словно примагниченный, возвращается к темному взгляд Ильи, прожигающему меня.

Соня болтает, разряжая атмосферу, в которой проскакивают разряды тока, и я ей благодарна.

Ведь это все закончится.

Враги будут повержены, я обрету свободу, и мне придется вернуться в свой маленький мир, в котором даже для ненависти не останется поводов.

Что я тогда буду делать?

— Пап, Тома, а давайте сыграем в «Хитрого Лиса»?

Это командная игра. Игра против игры.

— Я… спасибо за ужин, мне нужно подняться к себе, — даже не придумав достойной причины, сбегаю в свою комнату.

Глава 45.

* Тамара *

— Но, папочка, я не хочу! — слышу хнычущий голос Сони, когда подхожу к столовой.

— Я понимаю, детка. Так будет лучше, ты быстрее пойдешь на поправку, — мягко уговаривает дочь Илья.

Я решаю, что подслушивать чужие разговоры не стоит, и захожу на кухню:

— Всем доброе утро.

— Тома, скажи папе, пожалуйста, — у девочки слезы на глазах, она поднимается со своего места и подбегает ко мне.

Соня обнимает меня. Неожиданно крепко, сильно прижимается, утыкаясь носом мне в живот.

Я не успеваю правильно среагировать — теряюсь от слишком близкого контакта с девочкой. Замираю глупым изваянием, когда она льнет ко мне в поиске защиты, наивно полагая, что сил у меня достаточно.

Соня поднимает на меня глаза. Заплаканные и не понимающие, почему взрослый человек не может ответить ей взаимностью.

Внутри что-то оглушительно взрывается. То ли моя выдержка, то ли эмоции, которые я привыкла неизменно глушить в себе.

Поднимаю на Илью беспомощный взгляд — я боюсь твоего ребенка, потому что не понимаю, что ей нужно сказать. Я могу поговорить, но не умею любить, особенно чужих детей. Твоя дочь невероятно мила, добра, но что мне делать с детской мольбой о защите, когда я и сама за себя постоять не могу?!

Илья считывает мой страх и растерянность достаточно быстро, потому поднимается и вмиг оказывается около дочери. Берет в руки ее пальчики, пытаясь отцепить от меня.

— Детка, иди ко мне. Иди сюда, Сонечка.

Лазарев отдирает от меня свою ничего не понимающую дочь, в глазах которой теперь обида на меня: