Читать книгу - "После нас ничего не осталось - Даша Черничная"

— Будешь? — спрашивает, не оборачиваясь.

— Буду.

Закрываю дверь и подхожу к кровати. Опускаясь на край, продолжаю наблюдать за Томой.

Она подходит ко мне достаточно близко, и все внутри мгновенно реагирует на эту близость. Бросив на меня взгляд, тут же отводит его и протягивает мне чашку.

Забираю ее и, соприкасаясь с нежными пальцами, задерживаюсь на секунду. Они тонкие, холодные, хочется взять их в руки и согреть, но Тома, отдав мне чашку, тут же отходит обратно к чайному столику, присаживается на его край и обнимает свою чашку обеими руками. Греет ладони, дует на пар, стоящий над чаем.

Я не могу отвести от нее взгляд, такой я не видел ее много… очень много лет.

Босая нога свисает. Она прикрыта огромным халатом до самых щиколоток, но мне хватает и этого, чтобы разыгралась фантазия.

Тамара смотрит на меня, на мое лицо, тело.

Болезненным толчком память меня возвращает на двадцать лет назад. В день нашего знакомства она смотрела на меня так же — с интересом, вкрадчиво, заглядывая в самую душу. Знай она тогда, чем закончится наш брак, уверен, бежала бы от меня со всех ног.

Какая-то сила поднимает меня с кровати и толкает в ее сторону.

Тома не шелохнется, только наблюдает за моим приближением.

В голове пусто, я двигаюсь, ведомый чувствами, именно они сейчас берут главенство над рассудком.

Приближаюсь к ней, ставлю свою чашку на стол. Забираю из ее нежных аккуратных рук чай, к которому она не притронулась, и ставлю ее чашку рядом со своей.

Тома смотрит на наши соединенные руки. Потом медленно переворачивает ладонь.

Я беру ее пальцы в свои.

Приходится сглотнуть, прежде чем я могу нормально вдохнуть. Ее ладонь знакомая и другая одновременно. Я чувствую уплотнения под кожей, осторожно веду по шраму пальцем, чтобы не причинить боль. Тома позволяет мне держать ее руку, но сама не сжимает мою.

Сколько раз за время, прошедшее после аварии, она думала о том, что, будь она амбидекстром, как многие врачи, смогла бы оперировать левой рукой? Зная ее, уверен, она провела много часов за самобичеванием.

Я нахожу ее глаза, смотрю напряженно, не отводя взгляда, и она отвечает мне тем же.

Я хочу ее. Не воспоминание о ней и днях, когда мы были счастливы.

Эту Тому — новую, незнакомую, сильную, красивую. Я знаю, что вернуться назад нельзя, но я хочу создать для нее новый мир, в котором она будет счастлива, получит все то, о чем так долго мечтала или перестала мечтать вовсе.

Я никогда не был покладистым, но постараюсь не перегибать палку — знаю, что любая моя оплошность отвернет ее от меня.

— Я хочу тебя поцеловать, Тома. Но мне нужно знать, что ты тоже этого хочешь.

Она долго молчит. Я уже собираюсь отпустить ее пальцы, когда Тома тихо отвечает:

— Хорошо.

Поднимаю свободную руку, касаюсь ее щеки. Она не отводит лица. Я наклоняюсь и целую ее — сначала осторожно, но почти сразу понимаю, как мало во мне осталось этой осторожности. Мне хочется притянуть ее ближе, почувствовать ее руки у себя на плечах, услышать знакомый выдох.

Тома коротко отвечает на поцелуй. Я чувствую движение ее губ, и этого хватает, чтобы на секунду перестать думать. Моя ладонь соскальзывает к ее затылку.

Целую глубже, с той жадностью, которую уже не получается спрятать. Ладонь скользит по спине, задерживается между лопаток. Я чувствую ее дыхание, тепло тела сквозь ткань, движение губ — и не понимаю, как все это время обходился без нее.

Веду губами к уголку ее губ, к щеке, задерживаюсь у виска. Она поворачивает ко мне лицо, и я снова нахожу ее губы. Поцелуй получается почти отчаянным. Я уже не скрываю ни желания, ни того, сколько сил мне стоит держать руки на месте, не дать им пойти дальше, чем она позволяет.

Она отвечает — и все же в какой-то момент ее ладонь ложится мне на грудь.

Я отстраняюсь.

Тома не отворачивается. Смотрит на меня с близкого расстояния, дышит чуть чаще. Ее глаза полны нечитаемых эмоций, дыхание тяжелое, сбивчивое, губы приоткрыты. Однако никакого продолжения не будет — я догадываюсь об этом раньше, чем она произносит шепотом:

— Илья…

— Я понял.

Убираю руку с ее шеи, возвращаюсь на свое место, оставляя между нами прежнее расстояние. Желание никуда не уходит. Мне приходится расцепить зубы и медленно выдохнуть.

Тома поправляет ворот халата. Я смотрю в сторону, чтобы она могла сделать это спокойно.

— Тебе, наверное, стоит уйти.

— Конечно, — выдыхаю, хотя хочется приковать себя цепями к этой женщине и не расставаться с ней ни на минуту своей жизни.

Глава 50.

* Тамара *

После возвращения в город прошла неделя.

Между мной и Ильей по-прежнему глубокий скалистый каньон, но после того вечера в гостиничном номере что-то надломилось во мне.

Возможно, это треснула стена ненависти, упорно возводимая годами, а может, пришло осознание. Мы находимся на новом витке наших жизней, и то, что будет впереди, зависит только от нас. Но отпустить прошлое пока не выходит.

Мои чувства рвутся к нему, им плевать на голос разума, твердящий, что так неправильно. Но как правильно, голос разума почему-то не говорит.

Приходится барахтаться в этом самостоятельно, балансируя на сломанных качелях минувшего десятилетия.

Наверное, в психологии найдется с десяток терминов, характеризующих мои душераздирающие эмоции, не дающие покоя ни днем ни ночью.

Жить в одиночку было легко, на самом деле.

Не нужно разговаривать о прошлом, ковыряться в нем, пытаясь разобраться и расставить точки в нужных местах.

Я живу в доме Ильи, и не думать о прошлом невозможно.

Прокручиваю его в своей голове, накладываю на настоящее и спорю сама с собой. Я должна продолжать ненавидеть этого человека, а когда все закончится, просто уйти из его дома. Желательно уехать отсюда — в тот же Барнаул, там неплохо. Или за границу, еще лучше.

Только проблема оказывается в том, что ненавидеть его с каждым днем выходит все меньше.

Я веду немой диалог с поднятым из глубины этого самого каньона чувством, говорю ему: «Помнишь, что со мной было? Предательство, потеря ребенка, потеря руки».

Безрассудство это или отчаяние, я не знаю, но голос разума звучит в моей голове все тише.

— Они болят? —