Читать книгу - "Хулиганка для ботаника - Виктория Рогозина"

Матвей стоял, глядя на неё. Не дышал почти. Не двигался. Он не понимал, что именно она сделала с ним. Как этот вихрь из упрямства, боли, стальных нервов и уязвимой нежности смог так глубоко зацепить его душу. Не за красоту — хотя она была красива. Не за ум — хотя она была умна. А, возможно, за то, что под этой внешней колючестью скрывалась бездонная глубина, в которую он уже начал тонуть. И это пугало.

Матвей провёл рукой по лицу и медленно оторвался от косяка, делая шаг ближе.

— Может, хватит уже притворяться, что ты железная, Орлова, — сказал он тихо, почти ласково.

Алиса открыла глаза, чуть улыбнулась и ответила с привычной долей сарказма:

— А кто тогда будет держать оборону, если не я?

Матвей сел рядом. И впервые не ответил. Просто посмотрел. Мила, закончив оформлять заказ, с довольной улыбкой отложила телефон, но, когда еда прибыла с роботом-доставщиком, вежливо отодвинула тарелку в сторону.

— Я ужинать не буду. После шести — ни крошки. Надо следить за фигурой, — сказала она с серьёзностью, достойной монашеской аскезы.

Валера, уже стоя в дверях своей комнаты, отозвался сквозь зевок:

— А я пойду… Нобелевскую премию за честное студенчество никто не отменял. Нужно заслужить.

— Удачи, лауреат, — хмыкнула Мила и, подмигнув Алисе, вышла следом за Валерой, оставив их наедине.

Матвей и Алиса остались в тишине, нарушаемой только шорохами улицы за окном и мягким звуком вентиляции. Робот-курьер привез заказ очень быстро. Мила действительно сделала правильный выбор: лёгкие салаты, овощной суп, немного отварной курицы. Всё, что не раздражало бы измученный организм.

Алиса, пододвинув тарелку, начала есть осторожно, медленно, будто даже простое движение ложки было слишком трудным. Матвей наблюдал за ней, раздумывая, как начать, что сказать — и надо ли говорить вообще.

Но первой заговорила она.

— Спасибо, что не бросил.

Он поднял взгляд, удивлённый её тоном — спокойным, даже чуть растерянным.

— Я не мог иначе, — ответил он.

— Почему? — тихо спросила она, искренне не понимая, в чем здесь логика. В её мире люди не оставались.

Он посмотрел на неё внимательно, чуть прищурившись, будто собирался сказать нечто важное. И внутри всё дрогнуло от этой простоты момента — от света лампы, от её усталого, но живого лица, от того, как тихо капала вода в кухонной раковине.

Он хотел сказать: потому что ты мне нравишься. Хотел сказать: потому что мне больно, когда тебе больно. Хотел сказать: я не знал, что можно так сильно переживать за другого человека. Но вместо этого, чуть наклонившись к ней и всё так же спокойно, без пафоса, он сказал:

— Будь моей девушкой.

Алиса застыла, ложка замерла в её руке. Она подняла на него взгляд — удивлённый, уставший, но… тёплый. Словно мир, где не было места доверию, дал вдруг сбой, и в трещину просочилось что-то очень важное. Что-то настоящее.

В её глазах плескалось через край искреннее, почти детское удивление. На миг она напоминала персонажа из старого фильма, который вдруг осознал, что сценарий пошёл не по плану. Матвей, если бы не ждал так напряжённо её ответа, может быть, даже рассмеялся бы.

Алиса нахмурилась, отложила ложку и, чуть прищурившись, пробормотала:

— Ты что ли не шутишь?

— Более чем серьёзен, — ответил Матвей спокойно, глядя прямо на неё. — Ты мне нравишься. Я думаю, мы могли бы встречаться.

Ответ последовал быстро, чётко, почти жёстко:

— Нет.

Матвей чуть подался вперёд, не скрывая изумления:

— Нет? Почему? Разве я не тот, с кем можно строить отношения?

Она отвела взгляд, будто внутри себя боролась с чем-то, что никак не хотело поддаваться логике. Несколько секунд в комнате висела тишина, и только потом, взвесив каждое слово, она произнесла:

— Громов… ты хороший парень. Очень хороший. Но мы слишком разные. Разный социальный статус, разные семьи, разное всё. Сейчас — вроде бы ничего. А потом это станет проблемой. Рано или поздно встанет во весь рост. И я… я не хочу снова чувствовать, что я в этой жизни временно.

Матвей не перебивал. Только кивнул, будто внутри что-то щёлкнуло — не больно, но ощутимо.

— Я понял, — сказал он тихо.

И правда понял. Не только то, что она отказала. А главное — что при иных обстоятельствах она бы согласилась.

Матвей молча покинул гостиную. Его шаги были неторопливыми, почти ленивыми, но внутри него всё гудело. Он зашёл в комнату, толкнул ногой дверь, подошёл к своей кровати и опустился на край, провёл ладонью по затылку, как будто стирал усталость.

— Я предложил Орловой стать моей девушкой, — бросил в пространство, как будничную новость.

Валера, сидевший за ноутбуком, от неожиданности покачнулся на кресле и едва не рухнул, нелепо махнув руками. Он уставился на друга с округлившимися глазами.

— И?.. Можно поздравлять?

Матвей усмехнулся, не весело, скорее иронично:

— Она мне отказала.

— Серьёзно? — Валера недоверчиво приподнял бровь. — И ты... ну, типа, просто так отступишь?

Громов рассмеялся. Этот смех был хрипловатым, с легкой примесью дерзости.

— Никогда не отступал. И сейчас не буду.

Глава 38

Лекции шли своим чередом, плавно переходя одна в другую, и день складывался на удивление спокойно. Алиса сидела в аудитории, чуть склонив голову, и с интересом слушала преподавателя. На губах у неё играла лёгкая улыбка — сегодня всё казалось проще, понятнее, светлее. Возможно, сказался сон, пусть и прерывистый, возможно — просто тот факт, что она снова среди людей, а не в холодной белой палате.

На перемене к ней подошёл тренер шахматного клуба — высокий мужчина с пронзительным взглядом и неизменной доской под мышкой.

— Орлова, как насчёт сыграть сегодня за клуб? Соревнования внутри кампуса, лёгкая разминка. Как раз твой уровень.

Алиса удивлённо вскинула брови, а затем с радостью кивнула:

— Конечно! С удовольствием. Спасибо, что позвали.

Обед прошёл спокойно. Мила болтала о чем-то несерьёзном, Валера, кажется, всё ещё был в плену научной передачи, а Матвей сидел немного поодаль, будто давая Алисе пространство. И это тоже радовало.

Во время самоподготовки Алиса устроилась у окна, обложившись учебниками. Одной рукой она переворачивала страницы, другой — почти машинально, на уровне мышечной памяти — крутила кубик-рубик. Он щёлкал в её пальцах размеренно, будто отбивая ритм её мыслей. До рекордов Матвея ей было далеко, но всё