Читать книгу - "Хулиганка для ботаника - Виктория Рогозина"

— Скорую уже вызвали. Машина на подходе, — сказал он негромко.

— Я поеду с ней, — коротко бросил Матвей, не глядя на отца.

— Конечно.

Они вышли наружу, и холодный ночной воздух ударил в лицо. Где-то вдалеке уже выли сирены. Матвей прижал Алису крепче, чувствуя, как её тело, лёгкое и обмякшее, будто бы растворяется у него в руках. Он не позволял себе думать ни о чем, кроме одного — она должна прийти в себя. Она должна быть в порядке.

Сирена ревела, разрывая ночную тишину. Машина скорой помощи действительно приехала очень быстро — как будто сама ночь отступила, давая дорогу красно-белому фургону с мигающими огнями.

Алису аккуратно переложили на каталку, врач и фельдшер работали слаженно, проверяя жизненные показатели, обмениваясь короткими фразами. Один из них что-то тихо бурчал про возможную черепно-мозговую, про гематомы, давление, но для Матвея всё это было как под водой.

— Позвони, как освободишься, — голос отца прозвучал глухо, будто издалека.

Матвей кивнул, не глядя на него, и коротко бросил:

— Спасибо, отец.

Он запрыгнул в машину следом за каталкой. Двери захлопнулись с резким щелчком, и скорая сорвалась с места, уносясь в сторону НеоПолиса по пустынной трассе. Город ещё спал, но где-то за горизонтом уже брезжил рассвет.

Алиса лежала на носилках, её лицо казалось бледнее обычного, губы чуть подрагивали, глаза оставались закрытыми. Врач проверял зрачки, пульс, обрабатывал раны — а Матвей просто сидел напротив, сжав кулаки, не отрывая от неё взгляда.

Он провёл ладонями по лицу, словно пытаясь стереть всю тревогу, весь ужас, что накрыл его за последние часы. Брови были сдвинуты, губы — напряжены, пальцы дрожали. Внутри всё клокотало: гнев на тех, кто посмел поднять руку на неё, и беспомощность, от которой хотелось выть. Он мог всё — взломать код, взлететь по баллам в любом рейтинге, управлять сложнейшими системами. Но защитить её сразу — не смог.

— Держись, Орлова, слышишь? — выдохнул он почти шепотом, подался вперёд, осторожно коснувшись её руки.

— Ты должна очнуться. Хотя бы… чтоб снова сказать, что я веду себя, как ботаник.

Алиса не ответила. Только приборы фиксировали: сердце бьётся. И этого было достаточно, чтобы уцепиться за надежду.

Глава 35

Мила робко приоткрыла дверь палаты, словно боясь нарушить тишину, и тихо уточнила:

— Как она?

Матвей, сидевший у изголовья, поднял голову. Под глазами — тени усталости, взгляд потускнел, но голос был ровным:

— Пока никак… Не очнулась.

Алиса лежала на белоснежной постели, будто спала. Губы чуть приоткрыты, ресницы отбрасывали тень на бледные щёки. Аппаратура тихо гудела, отслеживая дыхание, каждый удар сердца.

Но выглядела она уже лучше — синяки поблекли, дыхание стало ровнее. И хотя лицо всё ещё было неестественно светлым, врачи уверяли: угроза миновала. Медицина в НеоПолисе считалась одной из лучших в стране — это внушало уверенность, заставляло держаться на плаву.

Матвей медленно поднялся со стула, потянулся, разминая затёкшую шею. Окинул Милу благодарным взглядом:

— Спасибо, что приехала, Мила.

Он колебался секунду, потом добавил:

— Мне нужно встретиться с отцом и…

— Я всё понимаю. Иди, — перебила его Мила, мягко улыбаясь. — Я посижу, присмотрю за ней.

Матвей кивнул, подходя ближе к Алисе. Провёл пальцами по её запястью, как будто проверяя: здесь. Жива.

— Если очнётся — сразу звони, — бросил он через плечо и вышел, оставляя за собой тонкий след запаха антисептика и чужой боли.

Отец уже ждал его в ресторане, сидя за столом у окна, откуда открывался вид на город. Алексей Иннокентьевич сразу заметил: сын был измотан. Он не спал больше суток, его лицо посерело, а глаза выдают не просто усталость, а какую-то внутреннюю тяжесть, словно груз, который Матвей не мог снять. Отец невольно подумал, что забота о девушке Алисе как-то глубоко проникла в сердце сына.

Матвей плюхнулся на диван, откинувшись, как будто весь его мир вдруг сжался до этих нескольких квадратных метров. Он не сразу заговорил, а через пару секунд все же тихо сказал:

— Стейк и гарнир. Любой… — и жестом указал официанту на меню.

Отец молча наблюдал за сыном, пока тот откидывался на спинку кресла и расстёгивал пиджак, будто освобождая себя от лишнего бремени. Когда Матвей всё же встретился взглядом с ним, Алексей Иннокентьевич не стал тянуть время, спросив:

— Как она? Орлова. Как она себя чувствует?

Матвей покачал головой, взлохматив пятерней свои волосы. Он выдохнул, но в голосе отца чувствовалась забота, как и в его взгляде.

— Не очнулась ещё... — голос Матвея стал тихим, и он на секунду замолчал. — Но прогнозы врачей… оптимистичные.

Отец кивнул, понимая, что это всё, что можно было сказать. Он знал, как важен для сына этот момент, как непросто он переживал всё это. Похищение Алисы было не просто угрозой её жизни, это было и личной травмой для Матвея. Алексей инстинктивно понял, что между ними не просто случайные отношения. Всё было гораздо глубже, чем казалось.

— Ты, похоже, очень переживаешь за неё. — отец всё-таки сказал это, не скрывая своего наблюдения.

Матвей на секунду застыл, будто удивлён вопросом. Потом наклонился вперёд, теребя край салфетки пальцами.

— Она... — начал он, но замолк, будто не знал, как правильно это сформулировать. — Это… сложно объяснить.

Алексей Иннокентьевич сделал глоток воды и, поставив бокал на стол, медленно сказал:

— Удивительно всё-таки, как жизнь складывается. Отец хотел отобрать у собственной дочери… всё.

Матвей хмыкнул, не поднимая глаз:

— Мир не без уродов.

Они оба помолчали. В ресторане играла ненавязчивая джазовая мелодия, за окном мерцали огни вечернего НеоПолиса.

— Помнишь, — вдруг сказал Алексей, — в родительский день? Она тогда спустила его с лестницы. Не зря. С характером девочка. Сильная.

Матвей кивнул. Он тогда не знал всех деталей в отношениях Алисы и ее отца, только слышал, что Сергей бросил её на бабушку и всё. А теперь… теперь пазл складывался.

— Она думала, что её за это отчислят, — добавил Алексей, глядя на сына. — Была уверена, что на этом её путь в колледже закончится.

Матвей вздохнул и проговорил:

— Неудивительно. С такими стартовыми условиями… любой бы так подумал.

Отец чуть прищурился, как будто вспоминая тот день, и с лёгкой усмешкой продолжил:

— А я тогда предложил ей деньги. Компенсацию за… моральный ущерб, так сказать. Думал, она