Читать книгу - "Чёртово наследство - Марина Север"

обернулась, всматриваясь в густой мрак углов спальни. Пусто. Она проверила кухню-гостиную, заглянула в ванную комнату, но Максима нигде не было. Словно муж растворился в ночном воздухе вместе с остатками сонного морока. Его мобильный телефон одиноко лежал на прикроватной тумбочке.

Она метнулась к двери, путаясь в бриджах, которые пыталась натянуть на ходу, накинула первую попавшуюся майку и выскочила на улицу. Нужно бежать. Искать. Звать. Но ноги отказывались нести ее дальше порога VIP-домика. Та самая незрячая бледность стояла перед внутренним взором. А что, если дух приходил не пугать? Что, если она указывала место? Взгляд Марины невольно метнулся в сторону озера, где призывно блестела темная вода.

Над водой стелился густой молочный туман. Он полз по земле тяжело и лениво, словно пролитое парное молоко, пожирая очертания старых сосен и растворяя в своей белесой бездне дальние фонари. Мир сузился до дрожащего круга света у домика. Максима на улице не было. Марина всматривалась вдаль, но никого не увидела. Только глухая ночь, туман и тишина.

Она добежала до главного входа в пансионат. На первом этаже, там, где за высокими стеклами прятался крытый бассейн, горел тусклый, мертвенно-желтый свет. Этот свет пульсировал, то становясь чуть ярче, то почти затухая. Интуиция любящей женщины подсказала: он там.

Марина бросилась к центральным дверям пансионата. Заперто. Она дернула ручку еще раз, потом забарабанила кулаками по толстому стеклу, чувствуя, как предательски намокают глаза. Глухая тишина была ей единственным ответом. Паника скрутила живот тугим узлом. Обежав массивное здание по периметру, оскальзываясь на мокрой плитке дорожки, она увидела приоткрытое окно цокольного этажа.

Марина подпрыгнула, ухватилась ледяными пальцами за скользкий подоконник, подтянулась и, перекинув ногу внутрь, рухнула в пыльную темноту подсобки. Пахнуло сыростью, хлоркой и машинным маслом. Сердце оглушительно билось где-то в горле, мешая дышать.

Здесь царила кромешная тьма. Затаив дыхание, боясь выдать себя малейшим шорохом подошвы, девушка прокралась мимо стеллажей с накрахмаленным бельем. Коридор казался бесконечным лабиринтом, каждый ее шаг по глянцевой плитке отзывался тихим шорохом, который оглушал ее саму. Наконец впереди замерцала широкая стеклянная арка, ведущая в зал бассейна.

Она прижалась спиной к холодной стене рядом с проемом, стирая со лба липкую испарину, и прислушалась.

Сначала она услышала лишь мерный гипнотический плеск. Вода плескалась о бортики, живя своей собственной жизнью. Гудела фильтровальная станция. Но затем слух уловил голоса. Приглушенные, искаженные акустикой высокого купола и слоем клубящегося над самой водой пара. Слов было не разобрать: они сливались в тревожное, вибрирующее жужжание рассерженного улья, в низкое, опасное гудение натянутой струны. Один голос звучал низко, с бархатистыми, убаюкивающими нотками привыкшего повелевать человека. Второй отвечал ему коротко, отрывисто, и в его тембре Марине почудилось что-то мучительно знакомое. Тембр мужа.

Максим был там. И этот чужой, властный бас вел с ним разговор, которому совершенно точно не следовало происходить в двенадцать часов ночи в зале пустого бассейна.

Сделав последний судорожный вдох, Марина зажмурилась, сжала пальцы в замок, чтобы унять предательскую дрожь, и сделала крошечный шаг вперед, выходя из спасительной тени коридора. Холодные босые ступни коснулись влажной плитки зала. Вода в бассейне маслянисто блестела, отражая одинокую лампу, и в ее темной глубине медленно кружились хлопья искусственного тумана.

Тяжелая, влажная духота спа-зоны обволакивала плечи Марины плотным шерстяным пледом. Пахло хлоркой, прелым деревом и дорогим парфюмом, который отчаянно пытался скрыть запах тлена. Полумрак большого бассейна разрезали лишь косые столбы неонового света, утопающие в густом тумане испарений. Вода казалась черной, тяжелой, как расплавленный гудрон, скрывая истинную глубину мраморной чаши.

Она сделала шаг по скользким от конденсата плитам, когда ее взгляд выхватил из молочной пелены три фигуры у самого края.

Первым она узнала Иллариона Матвеевича, безобидного старика, вечно модно одетого, с запахом дорогого парфюма и взглядом хищника. Бывший предприниматель, который следил не только за своей внешностью, но и за своим здоровьем. Он уже бывал в этом пансионате раньше. Сейчас он стоял на самом бортике, разглядывая воду в бассейне. Его впалая грудь тяжело вздымалась, а руки мелко подрагивали. Он смотрел вниз, в чернильную бездну, с таким благоговейным наслаждением, будто находился на берегу теплого моря, в котором сейчас искупается.

Рядом с Илларионом Матвеевичем стоял еще один человек, в котором Марина узнала того самого Сергея Федоровича.

Несколько дней назад она видела его в обеденном зале. Он подошел вместе с Илларионом Матвеевичем. Еще тогда девушка заметила в нем что-то отталкивающее. От мужчины веяло колючим холодом. Но сейчас Марина смотрела на него и чувствовала, как ледяные иглы медленно входят под лопатки, парализуя дыхание. Его тело было все в шрамах и ожогах. В некоторых местах виднелись огромные водяные пузыри. Мужчина не корчился от боли, не стонал, он просто стоял и смотрел вместе с Илларионом Матвеевичем на темную водную гладь бассейна.

Рядом с ними на краю бортика стоял Максим. Девушка хотела броситься к мужу, но что-то сдерживало ее. Парень был сам не свой. Стеклянный взгляд, слишком прямое тело. Он не двигался, не разговаривал, а просто стоял рядом и смотрел на воду.

— Вот скажи мне, мент. Зачем ты во все это влез? Ну жил бы себе дальше. Нет, надо было узнать, что и как. Тебе же ясно сказали: дело закрыто, самоубийство, а теперь что? Придется тебя убрать.

Илларион Матвеевич тяжело вздохнул.

— Еще и тело моего демона испортили. Он несколько дней просидел в номере. А у меня столько планов было!

Марина не верила своим ушам. Сергей Федорович и есть Мораг? Они ведь…

Легенды оживали прямо здесь, в помещении, где находились бассейн и сауна.

Мужчина, о котором девушка почти ничего не знала, стоял с невозмутимым выражением лица и смотрел прямо на Максима. Кожа Сергея Федоровича представляла собой сплошной багрово-черный рельеф. Глубокие кратеры ожогов сочились мутной лимфой, глянцевые волдыри размером с голубиное яйцо пульсировали в такт неслышному ритму, готовые лопнуть от малейшего движения воздуха. На месте левого уха зияла спекшаяся воронка, а правая щека пошла причудливыми лиловыми трещинами, сквозь которые тускло, маслянисто поблескивала обнаженная мышца. Лицо напоминало старую географическую карту адских пустошей. От него исходил тяжелый, приторно-сладкий запах жженой карамели и паленой шерсти.

Но самым страшным было другое. Там, где капли тяжелого пара касались его чудовищных ран, они не шипели и не испарялись. Они беззвучно втягивались внутрь, исчезая в сожженной плоти, отчего волдыри на мгновение наливались мертвенным перламутром.

Илларион Матвеевич вдруг судорожно вздохнул и посмотрел на Максима, который стоял каменной статуей, готовый прыгнуть в бассейн.