Читать книгу - "Линии: краткая история - Тим Ингольд"

в условиях естественного отбора. Строчные буквы обозначают варьирующий вид, а все «ветвящиеся и дивергирующиеся пунктирные линии» (Дарвин 1991: 104–105) представляют его варьирующих потомков. Воспроизведено по книге Дарвина (там же: 96–97).

Несмотря на то, что число поколений на этой диаграммме значительно превосходит число поколений, которые когда-либо можно было бы найти на антропологической схеме генеалогического происхождения, основополагающий принцип построения дарвиновской филетической линии тот же. Это основной принцип того, что я называю генеалогической моделью (Ингольд 2008: 79–85), и заключается он в допущении, что организмы и люди наделены сущностными характеристиками для ведения конкретной формы жизни, вне зависимости от их роста и развития в окружающей среде и до их роста и развития, через передачу атрибутов – будь то черты, характер или идентичность, – полученных от предшественников. В случае нечеловеческих организмов эти характеристики, как правило, считаются генетическими и составляют то, что технически называется генотипом; что касается людей, то зачастую предполагается, что они дополняются элементами культуры, по аналогии образующими «культуротип» (culture-type) (Richerson and Boyd 1978: 128). В любом случае линии, соединяющие предков и потомков, согласно генеалогической модели, являются линиями передачи, по которым должен переходить не импульс жизни, а информация, генетическая или культурная, для ее проживания. А поскольку эта модель предполагает отделение наследования генотипических или культуротипических атрибутов от их последующего фенотипического выражения, линии передачи должны строго отличаться от линий действия, намеченных в индивидуальных жизненных циклах. В то время как цикл жизни ограничен рамками каждого поколения, наследование переходит от одного поколения к следующему в пошаговом порядке.

Поскольку линии действия соединяют точки, они напоминают линии транспортной сети, описанные в главе 3. Такие линии, как я показал, в идеале лишены длительности: они, таким образом, вычерчивают всю совокупность действий индивида на плоскости настоящего. Линии передачи, напротив, соединяют источники и получателей информации в диахронической последовательности. Отсюда следует, что перемещение и передача расположены на отдельных осях синхронии и диахронии, как схематично показано на рисунке 4.5. В то время как на плоскости синхронии индивид может быть изображен как фигурка на игровой доске, как бы совершающая ряд стратегических точечных ходов по поверхности, при диахроническом рассмотрении вся его траектория – сумма его ходов – кажется сжатой в одну точку. Но если, как мы видели в предыдущей главе, чистое перемещение практически невозможно, то невозможной должна быть и чистая передача. Индивиды не могут быть везде одновременно, точно так же как не могут они и получить характеристики для жизни до того, как начнут эту жизнь проживать. Я утверждал, что, как обитатели мира, существа всех видов, человеческие и нечеловеческие, – это странники, и что странствие – движение самообновления или становления, а не перемещение уже конституированных сущих из одной локации в другую. Прокладывая свои пути сквозь путаницу мира, странники врастают в его ткань и своими движениями вносят вклад в ее постоянно развивающееся плетение. Однако этот способ мыслить эволюцию радикально отличается от генеалогической концепции, предполагаемой общепринятыми моделями биологической и культурной передачи. И это возвращает нас к фундаментальной идее о том, что жизнь проживается не в точках, а вдоль линий.

Рис. 4.5 Линии передачи и перемещения. Линии перемещения соединяют точки, отмеченные в пространстве на некоторой произвольно ограниченной территории. Линии передачи соединяют индивидов в диахронической последовательности предок-потомок, независимо от их пространственного расположения.

Сплетение жизни

Чтобы окончательно сформулировать эту идею, можно отвлечься от Дарвина и обратиться к совершенно иному взгляду на эволюцию, который был предложен на рубеже XX века по другую сторону Ла-Манша философом Анри Бергсоном. В своей «Творческой эволюции» 1911 года[21] Бергсон утверждал, что все организмы подобны вихрям в потоке. Однако они столь хорошо имитируют неподвижность, что мы легко обманываемся, видя в них «скорее вещи, чем развитие, забывая, что само постоянство их формы – лишь зарисовка движения». В действительности, заявил Бергсон, «живое существо есть главным образом проток» (2001: 144, пер. изм.). Через него течет поток жизни, «идущий от зародыша к зародышу при посредстве развитого организма» (там же: 61). Поэтому, считал Бергсон, было бы неверно сравнивать организм с объектом. Как в случае с вихрями в потоке, а также, как мы уже отмечали, с темами рассказа и называемыми персонажами родословной, организмы не столько существуют, сколько возникают.

К середине XX века бергсоновское ви́дение эволюции как сплетения взаимосвязанных протоков, вдоль которых организмы следуют своим собственным жизненным путям, было полностью дискредитировано. Возрождающийся дарвинизм отверг ключевую идею жизненной силы, élan vital, как метафизическую иллюзию, которая никоим образом не может – вопреки Бергсону – объяснить возникновение новых форм. На место élan vital дарвинисты поставили столь же метафизическую идею гена, понятого как частица информации, якобы способная волшебным образом внедриться в будущий организм еще до того, как хотя бы началась его жизнь в мире. Тем самым наука легитимировала триумф генеалогической модели. Линия следования и роста – линия родословной – была окончательно изгнана соединителем точек. Однако она не была полностью уничтожена. И возможно, пойдя по пути Бергсона, а не Дарвина, ее можно возродить.

Давайте предположим вместе с Бергсоном, что каждое существо воплощается в мире не как ограниченная сущность, а как проток, вдоль линии собственных движения и активности. Это не боковое движение «от точки к точке», как в перемещении, а непрерывное «кружение» или приход и уход, как в странствии. Как же нам тогда изобразить смену поколений, каждое из которых, отнюдь не следуя за предыдущими в ряде присоединенных синхронических «срезов», тяготеет, по выражению Бергсона (2001: 144), к следующему и касается его? На рисунке 4.6 изображена линия происхождения из пяти поколений: слева – в согласии с условностями генеалогической модели, а справа – в соответствии с нашим альтернативным взглядом, в виде серии переплетенных троп. По мере взросления поколение В следует по тропе, всё дальше отходящей от тропы родительского поколения А; аналогично С расходится с В. И всё же именно от поколения А, от бабушки и дедушки, С узнает истории, которые в свою очередь пронесет дальше по жизни, прежде всего через своего отпрыска D (который фактически может взять фамилию бабушки и дедушки и рассматриваться как продолжение предков, чье имя носит). Схожим образом E, отпрыск D, идет по стопам поколения B. В итоге получается сплетение линий, которое непрерывно расширяется по мере продолжения жизни.

Рис. 4.6 Последовательность из пяти поколений, изображенная, с одной стороны, в согласии с условностями генеалогической модели, а с другой – в виде серии переплетенных и