Читать книгу - "Россия и Франция. Сердечное согласие, 1889–1900 - Василий Элинархович Молодяков"

обмена тостами. Фор прочитал заготовленную речь. В воцарившейся тишине император поднял бокал и произнес тост… с долгожданными словами о союзе, хотя в тексте, который Аното накануне получил от Муравьева, их еще не было. Это был апофеоз визита. Царское слово назад не бралось, а «союз» — это совсем иное, нежели «дружба», о которой он говорил в Елисейском дворце годом раньше.

Однако в Париже восторги первых дней вскоре сменились критикой. Радикалы потребовали опубликовать текст союзного договора, но их требования были дезавуированы ссылкой на конституцию, которая позволяла президенту информировать Сенат и Палату депутатов о своих сношениях с иностранными державами, исходя из интересов национальной безопасности. Президент был вправе, но не обязан делать это, как опасались в Петербурге, где не слишком разбирались в республиканском законодательстве. Роялисты и реваншисты требовали использовать новый союз для возвращения Эльзаса и Лотарингии, которые по условиям Франкфуртского мира 1871 года были переданы Германии. Это было чревато войной и в расчеты правительства, при всем его патриотизме, разумеется, не входило. В расчеты России — тем более.

Германская печать делала вид, что ничего не произошло. Официальный Берлин вообще хранил молчание. По замечанию американского историка С. Фэя, «Германия не проявляла признаков беспокойства, так как она сознавала, что Тройственный союз был по силам равен вновь созданной комбинации. Германия, кроме того, была уверена, что Англия, поддерживающая систему равновесия держав, никогда не присоединится к таким своим постоянным противникам, как Франция или Россия. Существование франко-русского союза, однако, усилило в Германии уважение к обоим ее соседям и побудило ее старательнее искать возможностей сотрудничества с ними по международным вопросам». Находившийся в отставке, но сохранявший огромный авторитет, князь Бисмарк заявил, что «для оценки союза и его значения прежде всего надо знать содержание союзного договора», и выразил надежду, что никакой союз не толкнет Россию на авантюру в интересах Франции, если только «у нас не начнут действовать очень неумно». Последние слова бывшего канцлера служили предостережением увлекающемуся кайзеру, но тот и сам понимал серьезность ситуации. Английские газеты злорадно писали, что визит Фора в Россию можно считать дипломатическим поражением Вильгельма II. В ответ на это берлинская и парижская печать констатировала усиление изоляции Британской империи. До «сердечного согласия» Лондона с будущими союзниками по антигерманской Антанте было еще далеко.

Провозглашением союза дело не окончилось — за ним последовала серия визитов на министерском уровне. Когда Витте приехал в Париж договариваться об очередных займах, Фор пригласил его в свою летнюю резиденцию Рамбуйе и дал в его честь торжественный обед. Смерть Фора в феврале 1899 года ничего не изменила: его преемник Эмиль Лубэ, ранее бывший председателем Сената, в точности продолжил его внешнеполитический курс. В конце июля (по старому стилю) 1899 года в Петербург приехал новый министр иностранных дел Теофиль Делькассе — тот самый, на которого десятью годами ранее обратили внимание Моренгейм и Ламздорф, — ярый сторонник укрепления союза, считавший, что его надо детально закрепить на бумаге. Французского гостя приняли министр иностранных дел Муравьев, военный министр генерал Алексей Куропаткин (сподвижник Скобелева и преемник Ванновского), а затем сам император.

Теофиль Делькассе

Вечером 24 июля (5 августа) Куропаткин, последователь Скобелева и германофоб, отправил Муравьеву срочное и секретное письмо, краткое и лишенное обычных дипломатических экивоков: «Если мы отпустим г. Делькассе с пустыми руками, то мы сыграем в руку Германии и партии во Франции, которая ищет сближения с Германией… Он должен возвратиться во Францию, привезя с собою документ, подтверждающий существование соглашения с Францией и подписанный, с соизволения Государя, Вами и Делькассе… В бытность в Париже я слышал от г. Фора то же желание получить подтверждение Конвенции с новыми подписями. Буадефр, Ганото, Обручев, Лобанов, Гирс — все это во Франции ныне недостаточно авторитетно[18]. Надо слово нашего Государя, надо только Вашу подпись и подпись Делькассе. Я говорил по этому поводу с С. Ю. Витте, и он вполне разделяет мои мнения и мои опасения».

Делькассе подготовил текст договора, который был одобрен российской стороной. Он подтвердил дипломатическое соглашение 1891 года, скорректировав его задачу как «поддержание всеобщего мира и равновесия европейских сил», и военную конвенцию 1892 года, сделав ее бессрочной (ранее ее действие обусловливалось существованием Тройственного союза Германии, Австро-Венгрии и Италии). Соглашению снова была придана форма обмена совершенно секретными письмами между главами внешнеполитических ведомств. Подписание документов и обмен ими состоялись 28 июля (9 августа) 1899 года. Принимая во внимание исключительную важность документа, Делькассе увез подлинник на груди под рубашкой, а в Париже вручил его лично президенту Лубэ, оставив себе копию. Ни кабинет министров, ни премьер, ни парламент не были поставлены в известность.

В 1900 году состоялось первое совещание начальников генеральных штабов России и Франции, предусмотренное статьей 4 военной конвенции, но до того не проводившееся. В мае 1901 года Делькассе предложил Ламздорфу, занявшему пост главы МИД после скоропостижной смерти Муравьева, скреплять подписями министров иностранных дел протоколы этих совещаний, придавая им таким образом характер межправительственных, а не только межведомственных соглашений, но в Петербурге это сочли излишним и ответили отказом. Впрочем, на двусторонних отношениях это не отразилось. Новый приезд Николая II во Францию четыре месяца спустя, в сентябре 1901 года, подтвердил, что союз не только остается в силе, но крепнет. В мае 1902 года президент Лубэ совершил ответный визит в Россию, где имел не меньший успех, чем его предшественник. Но это уже события ХХ века, выходящие за хронологические рамки нашей книги.

Эпилог. УРОКИ СОЮЗА

Дипломатические и военные соглашения между Россией и Францией, заключенные в 1890-е годы, впервые были преданы гласности только в 1918 году, в «Желтой книге» МИД Франции и в публикациях большевистского Народного комиссариата по иностранным делам, навсегда, казалось, положивших конец эпохе тайной дипломатии. Однако еще 4 августа 1914 года, когда Германия объявила войну Франции, премьер-министр Рене Вивиани принес текст конвенции на заседание Палаты депутатов, у которой намеревался требовать военных кредитов. Премьер был готов, если потребуется, огласить текст совершенно секретных документов, но предложение правительства было сразу же принято, и бумаги остались в его портфеле.

«Сердечный союз» ушел в прошлое, но не потерял злободневности даже после того, как перестал действовать, — после краха старой России. Обнародование его условий и подробностей процесса заключения вызвало большой резонанс, прежде всего в перспективе оживленных, точнее сказать, ожесточенных дискуссий о причинах и происхождении мировой войны, а значит, и об ответственности за нее, которые в 1920-е годы вели