Читать книгу - "Россия и Франция. Сердечное согласие, 1889–1900 - Василий Элинархович Молодяков"

В. Э. Молодяков

Россия и Франция. Сердечное согласие, 1889–1900

ebooks@prospekt.org

Изображения на обложке: Александр III, фотограф С. Л. Левицкий (wikimedia.org), Президент Феликс Фор, фотограф Ф. Надар (wikimedia.org), а также с ресурса Shutterstock.com

В оформлении макета использованы иллюстрации из собрания автора и с ресурса wikipedia.org

Автор:

Молодяков В. Э., кандидат исторических наук, доктор политических наук, профессор Университета Такусёку (Токио), автор более 40 книг.

© Молодяков В. Э., 2025

© ООО «Проспект», 2025

* * *

Пролог. «ВЛЕЧЕНЬЕ, РОД НЕДУГА…»

Россию и Францию всегда связывали тесные и непростые отношения. Французское влияние в русской истории и русской жизни, особенно начиная с середины XVIII века, огромно. Пышность версальского двора служила образцом для петербургского. Почти все русские аристократы владели французским языком: многие не хуже французов, многие лучше, чем русским. Парижская мода царила по всей Российской империи, диктуя местным щеголям — которых при Пушкине на французский же лад называли «петиметрами» — во что им одеваться и что как называется: «Ведь панталоны, фрак, жилет — всех этих слов по-русски нет». Потом версальский двор, сметенный великой революцией 1789 года, стал достоянием истории. Петербургский, стремившийся превзойти его, просуществовал еще век с четвертью.

Однако Франция несла в Россию не только духи и наряды, не только «суп в кастрюльке прямо из Парижа» и легкомысленные романы, но также новейшие научные открытия и философские учения, литературные моды и революционные идеи. Вольтера при его жизни больше чтили в Пруссии и России: ему покровительствовали монархи — Фридрих Великий и Екатерина Великая, которые переписывались с ним по-французски. Екатерина даже купила библиотеку знаменитого вольнодумца, которая и ныне хранится в Санкт-Петербурге.

Французская революция принесла в Россию огромное количество эмигрантов: сначала роялистов, сторонников короля, спасавшихся от революционного террора, потом побежденных революционеров, бежавших от расправы, но старавшихся скрыть свое подлинное прошлое. На русской службе появилось немало французов, оставивших по себе очень разную память. Генерал-губернатор Одессы с 1803 года Арман-Эмманюэль дю Плесси герцог де Ришелье, известный в России официально как Эммануил Осипович и запросто как «наш Дюк» (duc по-французски значит «герцог»), считается основателем города: официально Одесса была создана за восемь лет до назначения градоначальником этого разнообразно одаренного вельможи-эмигранта, но расцвела именно при нем. В 1814 году, после реставрации династии Бурбонов, Ришелье вернулся на родину, где годом позже стал премьер-министром и одним из влиятельнейших людей страны. А в Одессе его место занял граф Александр Федорович Ланжерон, уроженец Парижа, звавшийся там Луи-Александр-Андрэ. Были, конечно, и другие: достаточно вспомнить убийцу Пушкина кавалергарда Жоржа-Шарля Дантеса, который был «заброшен к нам по воле рока» после революции 1830 года.

Ришелье Арман-Эммануэль дю Плесси

Россия охотно принимала французов, стремясь научиться у них тому, чего не знала сама: парижскому шику и тайнам масонства (практически все русское масонство — французского происхождения), танцам и красноречию, церемониалу и вольнодумству. Французы охотно ехали к нам «на ловлю счастья и чинов», как справедливо, но, может быть, излишне резко выразился Лермонтов. Аристократии по всей России, а не только в столицах, требовались танцмейстеры и модистки, домашние учителя и библиотекари, причем в годы революционных потрясений из Франции в нашу страну приезжали не только сомнительные «графы» вроде Сен-Жермена и Калиостро, но и настоящие. Французский театр и книжные лавки наряду с модными магазинами стали неотъемлемой частью русской жизни сначала аристократии, затем дворянства в целом, а потом и всех, у кого водились деньги.

Русские тоже стремились во Францию. Правда, не на службу — в императорской России это не было принято, а других посмотреть и себя показать. Франция всегда манила наших соотечественников, будоражила умы и волновала сердца. У русских аристократов была своя Франция, у писателей и художников — своя, у революционеров — своя, но всех тянуло в Париж. Из дневников и путевых записок, стихов и новелл, писем и воспоминаний русских о «прекрасной Франции» можно составить целую библиотеку. Лучшие годы жизни великий Тургенев провел в Буживале под Парижем. Но и великий Оноре де Бальзак венчался со своей любимой Эвелиной Ганской не где-нибудь, а в русском городе Бердичеве.

Франция не казалась России врагом даже во время войн с Наполеоном, потому что ассоциировалась не с «корсиканцем», а со «старым порядком». Наполеон больше века занимал воображение русских поэтов — от Пушкина и Лермонтова до Брюсова и Цветаевой — не как противник, но как титаническая фигура истории вроде Александра Македонского или Юлия Цезаря. Отечественная война 1812 года наложила колоссальный отпечаток на жизнь России и русского общества, но не вызвала ни ненависти к Франции, ни отчуждения от нее. Уже в 1839 году на Бородинском поле появился памятник павшим французским воинам — Россия умела чтить достойного противника.

Отношение Франции и французов к России и русским было более сложным и менее восторженным. Французская аристократия с некоторым удивлением смотрела на «ле бояр рюсс», прибывших из далекой, неведомой и почти азиатской страны, но тем не менее одетых по последней моде, отлично говоривших на их языке и не жалевших денег. Привыкшие мнить себя воплощением европейского духа и культуры, наследниками Греции и Рима, французы были склонны считать немцев полуазиатами, а русских и вовсе азиатами. Но самобытность и очарование России, загадочной «русской души», воплощенной в «ле мюжик рюсс» и странном слове «нитшево» (то есть «ничего» во всех его значениях), не оставляла их в покое. В нашу страну были влюблены такие разные люди, как Стендаль (участник похода Наполеона на Москву) и Бальзак, Проспер Мериме и Теофиль Готье, Александр Дюма и Гюстав Флобер. Путевые записки Готье или Дюма перевешивают книгу маркиза Астольфа де Кюстина о «николаевской России», ставшую любимым чтением русофобов, несмотря на периодические заявления автора о том, что его многое восхитило. Кюстин зло писал о самодержавной Российской империи 1830-х годов в основном потому, что боялся ее: «фобия» имеет здесь значение «страх», а не «ненависть». Но именно эта имперская мощь, этот абсолютизм власти несколькими десятилетиями раньше так пленили его соотечественника графа Жозефа де Местра, монархиста, католика и «пламенного реакционера», нашедшего спасение от революционного пожара в «Петербургских вечерах», как называлась его самая знаменитая книга.

Несмотря на обоюдное влечение и интенсивное цивилизационное и культурное взаимодействие, межгосударственные отношения России и Франции далеко не всегда были дружественными и тем более союзными. В XIX