Читать книгу - "Россия и Франция. Сердечное согласие, 1889–1900 - Василий Элинархович Молодяков"

практика сохраняется до сих пор, только сейчас используются обычно не поезда, а лимузины), который уже несколько дней стоял на вокзале Сен-Лазар, привлекая всеобщее внимание. Только в Версале он пересел в президентский поезд Фора, на котором утром 24 сентября (6 октября) прибыл во французскую столицу.

Парижская печать, особенно националистическая, была на редкость единодушна в отношении к происходящему. Газета «Галл» писала о возвращении Франции в число мировых держав и конце кошмара изоляции. «Солей» утверждала: «Царь нас уважает за то, что, будучи сильными, мы все-таки оставались благоразумными». Реваншистская «Рапель» прямо заявляла: «Франко-русский союз являет собой ту силу, которая способна заставить соблюдать мир тех, кто пытался бы его нарушить». Визит российского императора должен был убедить весь мир в действительном существовании союза двух держав, который пока не был объявлен официально. «Лига патриотов» во главе с пламенным реваншистом Полем Деруледом, постоянный источник политической «головной боли» для всех кабинетов министров, постановила воздержаться от каких бы то ни было демонстраций на время пребывания августейших гостей в Париже и только молча возложила к подножию одной из статуй в Тюильрийском саду венок с надписью «Александру III, Скобелеву, Каткову», почтив память лучших русских друзей Франции. Покойный генерал Скобелев попал в их число главным образом за свою ненависть к Германии, которая и сближала с ним Поля Деруледа.

«Прибытие молодой императорской четы во Францию, — вспоминал Витте, — очаровало всех французов. Во-первых, это был первый визит русского императора после визита его деда императора Александра II Наполеону III… Во-вторых, этим визитом император подчеркивал свое твердое решение следовать по стопам своего отца, создателя франко-русского соглашения. В-третьих, это качество французов увлекаться всем тем, что им приятно и что величественно. Наконец, французы-республиканцы имеют то свойство, что они особливо восхищаются царствующими особами, а такая царствующая чета, как русский самодержавный государь, держащий в своей державной руке одну пятую часть пространства всего мира, конечно, не могла не возбуждать во Франции чувства не только восхищения, но и своего рода экстаза. Поэтому та неделя, которую провел государь в Париже и Версале, в окрестностях Парижа, была названа русской неделею».

Расписывая подробности пышных церемоний и восторженного приема, оказанного парижанами Николаю и Александре Федоровне, и русские, и французские журналисты в один голос утверждали, что таких торжеств столица не видела даже во времена Второй империи, несмотря на известную любовь Наполеона III к пышным церемониям. Обед в Елисейском дворце — официальной резиденции президента Франции — вечером 24 сентября (6 октября), казалось, готов был затмить пышность версальского двора. На следующий день влиятельная газета «Журналь де деба» с удовлетворением отметила, что «императорский тост, обращенный не к личности президента республики, а ко всей Франции, которой Фор избранный представитель и истолкователь, будет услышан всей Францией» и «успокоит самые беспокойные умы». Фраза русского монарха: «Эта дружба устойчивостью может оказать лишь благодетельное влияние», — повторялась на все лады. В те времена за тостами следили не менее внимательно, чем за тронными речами или выступлениями в парламенте. «Союз, который страдал некоторой неопределенностью, — отметила одна из парижских газет, — со вчерашнего дня приобрел точно определенный и окончательный характер». Никаких официальных документов подписано или обнародовано не было, но «Галл» со знанием дела — или хотя бы с претензией на знание дела — писал: «Вчерашний день не избавляет от договора, но заменяет всякие договоры».

«Московские ведомости». 1896

Телевидения и интернета в ту пору, разумеется, не было, но телеграф позволял следить за событиями почти в «реальном времени». Двадцать седьмого сентября (9 октября) в «Московских ведомостях», верных националистическому, франкофильскому и германофобскому духу Каткова, появилась передовая статья под многозначительным заголовком «Неписаный союз». При Каткове неподписанные, но, как правило, принадлежавшие перу самого редактора передовицы этой газеты читались по всему миру, где кроме него никого из русских журналистов не знали. По ним старались угадать подлинную позицию Петербурга, которую, как считалось, Михаил Никифорович не только выражал, но и на которую влиял. После его смерти авторитет газеты несколько снизился, и в поиске ключей к секретам русской политики иностранные наблюдатели все чаще стали обращаться к «Новому времени» Алексея Суворина, которое освещало визит императорской четы подробно и со всем необходимым пиететом. Однако в свете нашей темы без «Московских ведомостей», столь долго и активно ратовавших за союз с Францией, никак не обойтись. Вот наиболее интересные и содержательные фрагменты этой статьи:

Михаил Катков — главный «передовик» «Московских ведомостей»

«Вся политическая жизнь Европы на время точно затихла… Всякий сознает, что в Париже происходит исторический акт, значение которого лучше всего выражается в том необычайном народном подъеме духа, который проявляется в поведении населения Франции и отзывах печати и который не оставляет сомнений в том, что по одному мановению руки Русского Монарха восстанет для защиты священных своих интересов, если нужно, не только стомиллионный русский народ, но и народ французский. Но никто не дерзнет нарушить мир после тех торжественных заявлений, которые раздались в залах Елисейского дворца…

Слова Государя Императора служат торжественным подкреплением тех отношений, которые установились между Россией и Францией при императоре Александре III. После этих слов излишни всякие толки о договоре между обеими державами, связанными узами, „которые соединяют обе страны в гармонической деятельности и во взаимном доверии к их призваниям“… Говоря о союзе, г. Фор указывал не на существующий письменный договор, а на то единодушие, с каким Россия и Франция действовали во всех вопросах, чтобы „оказать благодетельное влияние“ в интересах мира, и Государь Император, желая устойчивости „этой дружбе“, только укрепил этот союз, столь благодетельный для всего мира…

Никакой письменный договор не может заменить слова Русского Монарха. Слова Монарха, служащие обеспечением мира и устраняющие всякое покушение на спокойствие Европы, указывают нашим союзникам, что заботы добиться письменного договора совершенно излишни, так как „неписаный договор“ еще лучше способен содействовать поддержанию устойчивости дружбы».

Владимир Грингмут — ученик и наследник Каткова

Без сомнения, эту статью внимательно прочитали во всем мире, причем не один раз, чтобы в полной мере понять ее смысл и оценить ее значение. Сами по себе слова Николая II не выходили за рамки протокола и приличествующих случаю выражений. Никаких определенных политических заявлений в них не было. «Московские ведомости» авторитетно — но при этом неофициально — давали понять, как именно их следует толковать. Зная подробности обсуждения вопроса о сближении с Францией в придворных, дипломатических и военных кругах Петербурга, мы видим,