Читать книгу - "Женщины, государство и революция - Венди З. Голдман"

он. – Говорят, например, что алиментные дела наводняют суды… Фактическая проверка отнимает всякое правдоподобие у этой фантастики»[411]. Несколько других судей поддержали Нахимсона, заявив, что лишь 10–20 % гражданских дел в их судах касаются алиментов[412].

Увеличение числа алиментных дел также отчасти стало результатом успехов советской власти в популяризации нового закона. Воодушевленные юридическими консультациями, созданными для информирования населения об их правах, широким распространением простых брошюр по семейному праву для крестьянок и работниц, а также уверенностью в потенциально благоприятном решении суда, бедные и необразованные женщины стекались в суды, чтобы отстоять свои права. Судьи поощряли их инициативу, вынося сочувственные решения по вопросам отцовства и алиментов.

В 1925 году Стельмахович провел детальное исследование 300 алиментных дел в городских и губернских судах Москвы[413]. Как председатель суда, он мог наблюдать панораму судебных сцен, драматизирующих супружескую жизнь и сексуальные отношения. Изучая сословное происхождение, семейное положение и историю дел истцов и ответчиков, он глубоко вник в использование судебной системы населением и реакцию суда. Исследование Стельмаховича показало, что самая многочисленная группа женщин – добрые 45 % всех подававших иски о взыскании алиментов – были незамужними. Несмотря на давнюю традицию царистского законодательства, запрещавшего женщинам требовать алименты на незаконнорожденных детей, незамужние женщины быстро научились пользоваться этим законом. Большинство женщин были бедными и необразованными – либо крестьянки, безработные, прислуга, либо работницы неквалифицированного труда. Около трети из них прожили со своими партнерами в качестве «мужа и жены» более года, и многие были брошены, как только забеременели. Из этой группы почти четверть женщин-истцов и мужчин-ответчиков были крестьянами, причем женщины обычно принадлежали к более бедным из двух семей. Хотя мужчины отрицали отцовство примерно в трети случаев, в 99 % случаев женщина получала алименты на содержание ребенка. В одном деле речь шла о крестьянской паре, состоявшей в длительных отношениях. Когда женщина забеременела в первый раз, мужчина уговорил ее сделать аборт. Однако после второй беременности она отказалась от аборта и родила ребенка. Партнер поспешил бросить ее, но не бросил советский судья: он присудил ей алименты. Несмотря на клеймо, которое накладывала незаконнорожденность в деревне, и трудности при отстаивании своих законных прав, многие крестьянки обращались в суд и выигрывали дела. В случаях, связанных с длительными отношениями, суды редко отказывали женщинам в выплате алиментов.

Две трети незамужних женщин, обратившихся в суд, состояли в коротких, часто случайных союзах, длившихся менее года, или были жертвами изнасилования. Однако и в этих случаях женщины добивались значительных успехов в удовлетворении своих требований о выплате алиментов. Судьи, как правило, воздерживались от осуждения сексуального поведения женщины и старались удовлетворить ее потребности как матери. В одном случае служанка, жившая в общежитии с тремя мужчинами – сезонными рабочими, переспала со всеми тремя, но отцом назвала только одного. Он решительно отверг обвинение и пытался свалить ответственность на двух других. Судья, не обращая внимания на последующие протесты, хладнокровно постановил, что все трое мужчин должны выплачивать женщине по 3 рубля в месяц до достижения ребенком 18 лет. В другом случае служанка подала иск против столяра, жившего на ее этаже. Она утверждала, что он является отцом ее ребенка. Он возразил, что она приходила к нему только за дровами. Хотя свидетелей не было, женщина покинула зал суда, добившись ежемесячных выплат. Судьи выносили решения в пользу женщин даже когда с момента зачатия до подачи иска проходило значительное время. В 1919 году молодая студентка, некоторое время жившая со своим парнем, забеременела. Вскоре они расстались, она была вынуждена бросить школу, но он закончил обучение. Шесть лет спустя, когда она заболела и потеряла работу, она подала иск. Судья присудил ей 10 % от зарплаты бывшего возлюбленного.

В некоторых случаях, когда речь шла о краткосрочных союзах, женщин принуждали к сексу или насиловали. Служанок и служащих часто заставляли подчиняться сексуальным домогательствам их работодателей или коллег по работе. Безработным женщинам иногда обещали работу в обмен на сексуальные услуги. В этих случаях судьи в значительной степени полагались на показания самих женщин. Глухая, умственно отсталая горничная, забеременевшая после того, как ее изнасиловал нанявший ее холостяк-крестьянин, получила 5 рублей в месяц на ребенка. А овдовевшая уборщица с двумя детьми получила 6 рублей в месяц от сослуживца, который изнасиловал ее, когда она работала, убираясь в пустых вагонах. Он был женатым отцом пятерых детей. В обоих случаях показания женщин были подкреплены свидетелями, которые приводили лишь косвенные доказательства.

Более 70 % мужчин в делах, связанных с краткосрочными отношениями, отрицали отцовство. В городах этот показатель достигал 92 %. Стельмахович отметил, что у многих мужчин «очень циничное отношение» к женщинам. В целом другие судьи соглашались с этим, часто становясь на сторону женщины, а не мужчины. Если одного мужчину не удавалось признать отцом, все мужчины, имевшие сексуальные отношения с женщиной, несли ответственность за содержание ее ребенка. Доказательства часто сводились к одному свидетелю, который видел пару, прогуливающуюся вместе. Так, неквалифицированная работница, забеременевшая после отпуска в деревне, получила алименты в 10 рублей в месяц от крестьянина-холостяка. Мужчина отрицал свою вину, но свидетели подтвердили, что видели пару вместе. Безработная женщина в Москве забеременела после того, как переспала с ветераном Красной армии, приехавшим в город. Хотя он утверждал, что не помнит ее, судья присудил ей треть его месячного дохода. Подавляющее большинство женщин выиграли свои дела, несмотря на отсутствие «веских» доказательств. Стельмахович привел лишь один случай, когда женщина была уличена во лжи. Бедная крестьянка, жившая с одним мужчиной, потребовала алименты от другого. Позже она призналась, что подала иск только потому, что у ответчика «было две коровы».

Судьи обычно использовали очень гибкие критерии для «доказательства» отцовства. Они обычно исходили из вероятности, а не доказанного факта сексуальной связи, чтобы определить, по словам Стельмаховича, «кандидата, сравнительно наиболее близкого к тому, чтобы быть отцом». Кроме того, судьи не слишком беспокоились об ошибках. Обеспечение содержания для ребенка было приоритетнее защиты финансовых интересов мужчины-ответчика. Стельмахович писал: «В конечном счете задача суда – защитить ребенка, обеспечив ему материально ответственного отца. С этой точки зрения, если суд ошибется и выберет в качестве отца человека, не виновного в зачатии, то интересы матери и ребенка все равно не пострадают»[414].

Вторая по величине группа дел (37 %) касалась пар, которые поженились (в церкви или в ЗАГСе) и впоследствии развелись. Здесь главным вопросом был уже не факт отцовства, а размер алиментов. Среди разводящихся пар венчавшихся в церкви (28 %) было гораздо меньше, чем зарегистрированных в ЗАГСе (72 %). Как правило,