Читать книгу - "Троцкий. Вооруженный пророк - Исаак Дойчер"

и Святейшего синода. После того как император предложил образованным людям видимость свободы, отказ от истинной свободы показался еще больнее и унизительнее. Интеллигенция хотела отомстить за обманутые надежды; царь изо всех сил пытался усмирить ее непокорный дух; и таким образом полулиберальные реформы сменились репрессиями, а репрессии породили бунт.

Численно интеллигенция была очень слаба. Активных революционеров в ней можно было пересчитать по пальцам. Даже если сравнивать их борьбу против самодержца, правившего девяноста миллионами подданных, с поединком Давида с Голиафом, это было бы сильным преувеличением революционных сил. На протяжении 70-х годов XIX века, этого классического десятилетия интеллигентских волнений, несколько тысяч, по самым смелым подсчетам, людей приняли участие в мирной «просветительной и пропагандистской» фазе народнического движения; а в его конечной, террористической, фазе непосредственно участвовали менее четырех десятков человек. Эти четыре десятка превратили царя в беглеца в собственном государстве и держали в руках всю мощь его империи. Только на фоне недовольного, но молчащего народа могла эта малочисленная группа выглядеть столь мощной. В отличие от основных классов общества интеллигенция умела четко выражать свои мысли; она получила образование, незаменимое для осмысления терзавших страну бедствий; она сформулировала план действий, которые должны были излечить страну от этих бедствий. Едва ли революционеры отважились бы выступить против верховной власти, если бы думали, что говорят только от своего имени. Сначала их вдохновляла великая иллюзия того, что они выражают чаяния народа, особенно крестьянства. В их головах собственная жажда свободы смешалась с желанием крестьян получить землю, и они назвали свою революционную организацию «Земля и воля». Они охотно впитывали идеи европейского социализма и лихорадочно пытались приспособить их к российской ситуации. В их мечтах столпом нового общества должен был стать не промышленный рабочий, а крестьянин. Основной ячейкой этого общества они считали не обобществленный завод, а коллективную сельскохозяйственную общину — «мир», издавна сохранявшийся на Руси.

«Семидесятники» XIX века как предвестники революции были обречены. По существу, ни один класс общества не был готов их поддержать. К концу десятилетия они постепенно уяснили себе свое одиночество, избавились от одного круга иллюзий и сразу же заменили его другим, пытаясь разрешить задачи, характерные для их страны и поколения, и вместе с тем присущие всякому революционному движению. Поначалу они старались подвигнуть к действию крестьян, либо просвещая мужиков насчет пороков аристократии, как поступали последователи Лаврова, либо подстрекая их против царя, как Бакунин. Дважды за эти десять лет мужчины и женщины из интеллигентов оставляли свои дома и занятия, чтобы поселиться среди крестьян и научиться влиять на их помыслы. «Целый легион социалистов, — писал генерал жандармерии, в чьи обязанности входило наблюдать за этим массовым исходом интеллигенции, — пустился в это дело с энергией и духом самопожертвования, невиданного в истории ни одного тайного общества Европы». Самопожертвование ни к чему не привело, ибо у крестьян и интеллигенции были противоположные цели и намерения. Мужик по-прежнему верил в царя-батюшку, в Освободителя, и с равнодушным недоверием или открытой враждой воспринимал речи народнических «просветителей» и «подстрекателей». Полицейские и жандармы устраивали облавы на идеалистов, которые «пошли в народ»; суды приговаривали их к длительному заключению, каторжным работам и ссылкам.

Мысль о революции через народное восстание постепенно сменилась идеей заговора, спланированного и осуществленного малочисленным, но решительным меньшинством из интеллигентов.Соответственно изменились и формы движения. Исход интеллигенции в деревню носил спонтанный характер; никакой единый центр им не руководил. Подготовка заговора потребовала создания организации с сильным руководством и жесткой дисциплиной, с соблюдением строжайшей секретности. Ее вожди — Желябов, Кибальчич, Софья Перовская, Вера Фигнер и прочие — на первых порах не склонялись к террористическим актам; но логика ситуации и дальнейших событий вывела их на путь террора. В январе 1878 года молодая женщина по имени Вера Засулич — однажды она окажет сильное влияние на главного героя этой книги — стреляла в генерала Трепова, петербургского градоначальника, протестуя против дурного обращения с политическими узниками и унижения их достоинства. Во время суда над Засулич раскрылись ужасные злоупотребления полиции. Присяжных так потрясли эти разоблачения и так тронул искренний идеализм обвиняемой, что ее оправдали. Когда полиция попыталась схватить ее на выходе из зала суда, сочувственная толпа подхватила революционерку на руки и помогла ей скрыться. Император издал указ, по которому отныне политических преступников судили не присяжные, а военные трибуналы.

Непродуманный поступок Засулич и вызванная им реакция указали заговорщикам путь. В 1879 году, с которого начинается наше повествование, «Земля и воля» раскололась надвое. Из одной группы ее бывших членов, склонявшихся к продолжению терактов вплоть до свержения аристократии, сформировалась новая организация под названием «Народная воля». Ее новая программа придавала гораздо большее значение гражданским свободам, чем земельной реформе. Другая и менее влиятельная группа — «Черный передел», — считающая террористические заговоры малоэффективными, отделилась от первой, чтобы пропагандировать уравнительное распределение земли. (Эта группа, которую возглавил Плеханов, спустя какое-то время эмигрировавший в Швейцарию, в дальнейшем даст первый марксистский и социал-демократический посыл российским революционерам.)

Год 1879-й был отмечен цепью быстро последовавших друг за другом драматических терактов. В феврале застрелили князя Кропоткина, харьковского губернатора. В марте состоялось покушение на генерала Дрентельна, шефа жандармов и главного начальника Третьего отделения. В течение года сам царь едва не погиб в двух покушениях: в марте революционер выпустил в него пять пуль, а летом, когда император возвращался из крымской резиденции, несколько мин взорвалось под его поездом. Последовали массовые аресты, казни и высылки. Но 1 марта 1881 года заговорщикам удалось расправиться с царем.

Глазам внешнего мира Российская империя представляла блестящий фасад великолепия и мощи. Однако в апреле 1879 года. Карл Маркс в письме из Лондона русскому другу указывал на скрытый за этим фасадом распад русского общества и сравнивал ситуацию в России в конце царствования Александра с той, что сложилась во Франции при Людовике XV. И в самом деле, именно в последние десять лет правления Александра родилось большинство людей, которым предстояло возглавить русскую революцию.

Вдали от арены этой зловещей борьбы, в мирных, залитых солнцем степях Южной Украины, Давид Бронштейн поселился — в 1879 году — на ферме-экономии в Херсонской губернии под городком Бобринец, которую только что купил у полковника Яновского, чья фамилия дала название деревне — Яновка. Полковник получил землю, около пятисот десятин, от царя в награду за службу. Успеха на сельскохозяйственном поприще он не добился и с радостью продал сто десятин и еще двести сдал в аренду Бронштейну. По рукам ударили в начале года. Летом новый владелец с семейством переехал с близлежащего хутора в крытую соломой землянку,