Читать книгу - "Японские писатели эпохи модерна о Достоевском - Китамура Тококу"

те, у кого нет ни знаний, ни рассудка, колебались бы. И именно потому, что мы видим случайную резню, возникшую по случайному стечению обстоятельств, кажущуюся на первый взгляд поверхностной и не имеющей причин, истинная ценность этой книги заключается именно в искусном изображении деяний этой магической силы. Если прочитать с такой точки зрения эпизод об убийстве сестры ростовщицы вместе с самой ростовщицей, то не останется сомнений в необычайной глубине замысла автора.

Почему автор не объясняет, почему Раскольников впал в меланхолию, а с первой же страницы прямо указывает на его съёмное жилище? Если бы и это было отвергнуто как болезнь, имеющая причину, то где же тогда искать достоинства этой книги? Почему, имея возможность давать частные уроки, он не думает о пути заработка, а на вопрос служанки из съёмных комнат: «Что ты делаешь?» — отвечает: «Дело делаю… думаю…», — приводя её в изумление? Почему, зная, что блудница совершает грех ради капитала, он творит милость, отдавая ей деньги на похороны? Почему, имея справедливое желание покарать злодея, доведшего девушку до нищеты, он сам совершает такое злодеяние, как убийство человека? Почему, обладая весьма честной душой и характером, достойным большой любви, он доходит до того, что с насмешкой отвергает любовь матери и сестры? Почему, имея стройную теорию, что убить одно бесполезное существо ради блага многих — вовсе не зло, он, украв несколько бесполезных заложенных вещей, уходит, так и не сумев их использовать? Почему он забывает, что кража этих вещей — есть просто грабёж со взломом, не подобающий студенту, строящему теории? Все эти противоречия, все эти помрачения — вот на что автор положил все свои душевные силы. И совершение убийства возникло именно из этого помрачения, этих диссонансов, этих противоречий. А что привело в движение главного героя книги — так это не что иное, как незримое общество.

Судьба высекает форму человека, обстоятельства создают его облик, незримые верёвки страданий связывают его руки и ноги, незримые слова дьявола пронзают его уши. Человек без веры, без самостоятельности, без внутренней широты часто впадает в глубокий и достойный сожаления пессимизм. К этому добавляются упрямые суеверия, ошибочные теории, ослепляющие пристрастия, беспричинный страх, слепое высокомерие — и вот, между беспредельным небом и бездонной землёй, он вскрикивает: «Тварь ли я дрожащая или право имею?»

Разве один лишь Гамлет так поступает?

Тот, кто знает, какую жалости достойную кончину встретили некий Курисима, некий Цуда и другие, не станет, смеясь, отвергать причину убийства в «Преступлении и наказании» как поверхностную. Оно совершено не из корысти, не из жажды славы, не из суеверия, и хотя присутствует некая отдельная ошибка, но убийство совершено не по этой причине. Оно необычно для мира, но вызвано обычными причинами. Изобразить это крайне трудно, и читать это следует с соответствующим настроем. Поймите, что это не детективные романы, радующие толпу, прочтите его однажды — и вы сами обнаружите его прелесть. Я не колеблясь рекомендую эту книгу читателям; то, что она попала на глаза господину Г, уже говорит само за себя. (Писал поздно ночью, времени было мало, не все мысли высказаны полностью — прошу понять и простить).

14 января 26 года Мэйдзи (1893),

«Журнал женского образования», № 336

Утида Роан. Отрывок из работы «Жизнь Фтабатэя Симэя»

Об авторе: Утида Роан (1868–1929) — японский писатель, литературный и театральный критик, переводчик, одна из значительных фигур литературного мира эпох Мэйдзи и Тайсё.

Литературную деятельность начал в середине 1890-х годов. Его ранние произведения были замечены благодаря свежести взгляда и психологической глубине. Роан был разносторонним автором: он писал романы, рассказы, критические статьи и эссе, активно занимался переводами западной литературы, знакомя японского читателя с произведениями европейских авторов.

На протяжении всей своей карьеры Утида Роан проявлял живой интерес к театру (особенно к драматургии Ибсена) и активно выступал как театральный критик. Утида Роан оставил заметный след в японской литературе как автор, сочетавший в своем творчестве традиционные японские эстетические принципы с новыми веяниями западной мысли, способствуя формированию современного японского литературного языка и критической мысли.

К тому же для Фтабатэя Симэя (1864–1909, японский писатель и переводчик с русского языка, один из основоположников современной японской литературы, автор первого японского романа современного типа «Плывущее облако» — прим. ред.) коренные проблемы жизни были важнее, чем сама литература. То есть литература ради жизни, но что же, собственно, следует делать с жизнью? Есть ли вообще некая конечная цель или предназначение жизни? Можно ли вообще обрести душевный покой или веру? Если с помощью знаний невозможно дойти до конца, то какой авторитет у науки или философии? Если с помощью науки и философии нельзя постичь и понять, то как можно достичь удовлетворения с помощью литературы или религии? Чем больше он размышлял над этими сомнениями, тем больше они возникали одно за другим, и в конце концов даже сама ценность литературы оказалась под вопросом, сияние Тургенева и Достоевского стало постепенно блекнуть, и, по сравнению с этими литературными гениями, литературное самопогружение японских авторов — гораздо менее одарённых, и он сам был одним из них — казалось игрой, подобной детской забаве в «дочки-матери», и он не мог выносить ощущения нелепости от литературы ради жизни.

Однако, с другой стороны, материальные трудности с каждым днём наступали всё сильнее. Правда, в то время Фтабатэй всё ещё жил на иждивении семьи, и положение дел в ней, судя со стороны, не казалось настолько тяжёлым, чтобы требовать от Фтабатэя самостоятельно обеспечивать себя или содержать всех. Так или иначе, он жил в собственном доме с кладовой. Более того, хотя он и не был слишком большим, это было крепкое строение из отборной древесины, и домашняя утварь была аккуратной и опрятной. Семья состояла лишь из трёх человек — родителей и его самого, и всякому на вид они отнюдь не казались стеснёнными в средствах, а скорее выглядели беззаботными. Однако родители того времени — и, вероятно, настоящего тоже — все, независимо от того, есть ли у семьи состояние или нет, связывали судьбу и надежды семьи с успехом и продвижением своих детей, и не могли обрести ни спокойствия, ни удовлетворения, пока те благополучно не заканчивали учёбу и не устраивались куда-нибудь на работу. Отношение и душевное состояние Фтабатэя, который, с трудом дотянув до самого выпуска, словно сбросил хакама, беззаботно оставил учёбу, и, более того, после ухода не имел никаких планов на будущее и, ничего не делая, сидел сложа руки и