Читать книгу - "Японские писатели эпохи модерна о Достоевском - Китамура Тококу"

этой книги становится свидетелем того, как чужое слово становится своим, как «зловещий характер» русского человека помогает японскому интеллектуалу понять «причудливость» собственной судьбы на «печальной блуждающей планете». В этом, наверное, и заключается высшая ценность литературы — в её способности преодолевать «железные ограды» культур и эпох, оставляя нам в наследство не ответы, а вечно живые, кровоточащие вопросы.

Разумеется, нужно упомянуть про влияние Достоевского на Акутагаву, Дадзая, Танидзаки, Мисиму, Оэ и многих многих других классиков японской литературы. Но про это написано довольно много, цель данного сборника — познакомить русскоязычного читателя с мнениями тех, чьи имена известны в основном лишь японоведам. Их оценки, данные подчас сто и более лет назад всё ещё актуальны и интересны. И не только исследователям.

Павел Соколов

Китамура Тококу. О романе «Преступление и наказание»

Об авторе: Китамура Тококу (1868–1894) — японский поэт, эссеист и литературный критик, одна из ключевых фигур японского романтизма периода Мэйдзи (1868–1912). Настоящее имя — Китамура Монтаро. Родился в городе Одавара (префектура Канагава) в семье торговца сакэ. С ранних лет проявлял незаурядные способности к литературе и изучению классических японских и китайских текстов.

В 1883 году он переехал в Токио, где учился в заведении, ставшим впоследствии Университетом Васэда, но вскоре оставил академическую карьеру, чтобы полностью посвятить себя литературной деятельности. В 1893 году вместе с Симадзаки Тосоном и другими молодыми писателями основал влиятельный литературный журнал «Бунгакукай», ставший центром японского романтизма. В этом журнале публиковались его наиболее значительные критические эссе и стихотворения.

Творчество Китамуры Тококу отличалось глубоким интересом к западной литературе и философии, особенно к творчеству Байрона, Шекспира и Гёте, что сочеталось у него с вниманием к национальной традиции. В своих эстетических исканиях он стремился к раскрытию внутреннего мира личности и поиску новых форм самовыражения.

Несмотря на короткую творческую жизнь, Тококу оставил заметный след в японской литературе. Его поэзия и критические статьи заложили основы японского романтизма и оказали значительное влияние на последующее поколение писателей. Скончался в возрасте 26 лет.

Роман «Преступление и наказание», исполненный глубокой тоски, трагизма и мрачной психологии, можно назвать произведением, без остатка обнажающим тёмные стороны общества той причудливой и огромной страны — России. Имена Толстого, Тургенева и других мы слышим уже давно, однако что касается имени и трудов Достоевского, то нельзя не признать, что заслуга переводчика в их представлении нашему литературному миру поистине велика.

Хотя Россия и возвышается на политической арене мира, её территория обширна, а вооружения мощны, но благоденствие её народа не столь изобильно; между знатью и простолюдинами воздвигнута железная ограда, что само собой порождает голоса простого люда, в муках взывающего к равенству; пылкие и прямодушные мужи нередко замышляют отчаянные и дерзкие мятежи, заставляя сибирские морозы и вьюги утрачивать своё природное величие.

Русские любят пить крепкий чай без молока, потребляют чистый спирт, не разбавляя его водой, угрюмы, но решительны, твёрдо держатся государственной религии, глубоко почитают заветы предков. Поскольку промышленность развита не сильно, средний класс общества по большей части состоит из простых крестьян — мыслящих узко, но целеустремлённых. Однако, в обществе отдельно существуют и глубокие пороки, заставляющие многих многообещающих мужей в расцвете лет зачастую с лёгкостью ступать на раскалённые угли и перепрыгивать через столпы огня, находя отраду в этих мучениях. В отличие от легкомысленных и непостоянных французов, скрытные, изнурённые тревогой, носящие в груди отравленный клинок — вот поистине зловещий характер русского человека.

«Преступление и наказание» — это, по сути, прямое изображение этого зловещего характера и подлинной картины страданий, явленных в одном человеке, страдающем ипохондрией. Господин Достоевский — человек, на собственном опыте познавший мрачные условия жизни простонародья в России, и всё, что он описывает в своих сочинениях, смешано с кровью и слезами русских людей; с помощью божественного письма, коему нет равных, он свободно перемещается между мирами реального и иллюзорного. Что же такое ипохондрия? Болеют ею лишь слабые люди, или же и здоровые не способны ею заболеть? Неучёные ею не болеют, напротив, учёность становится её причиной; невежды ею не страдают, тогда как обладающие знанием часто ей подвержены. И горечь жизни — разве не является она одним из главных элементов этой болезни?

Уже с первой главы, с первой страницы, представляется юноша, живущий в уединении и отшельничестве, изображены его насмешливость и малодушие, а далее описывается его помрачение ума. Вот студент в лохмотьях, идущий по большой улице и старающийся скрыться от взора знакомых — как это показано!

Старуха-процентщица изображена очень по-русски, что заставляет читателя перечитывать эти места с особым вниманием. Исповедь? Самолюбование? Признание отставного чиновника в трактире — чрезвычайно интересно. Говоря о своей больной жене, он произносит:

«И хотя я и сам понимаю, что когда она и вихры мои дерет, то дерет их не иначе как от жалости сердца (ибо, повторяю без смущения, она дерет мне вихры, молодой человек, — подтвердил он с сугубым достоинством, услышав опять хихиканье), но, боже, что если б она хотя один раз… Но нет! нет! всё сие втуне, и нечего говорить! нечего говорить!.. ибо и не один раз уже бывало желаемое, и не один уже раз жалели меня, но… такова уже черта моя, а я прирожденный скот!»

Как же искусно обнажается душа пьяницы! Далее, рассказывая о своей жене и дочери, и даже о том, что дочь промышляет развратом, он изливает всё это без тени стыда — разве не поразительно российское общество? А когда речь заходит о его возвращении на службу:

«Тут Катерина Ивановна, руки ломая, по комнате ходит, да красные пятна у ней на щеках выступают, — что в болезни этой и всегда бывает: „Живешь, дескать, ты, дармоедка, у нас, ешь и пьешь, и теплом пользуешься“, а что тут пьешь и ешь, когда и ребятишки-то по три дня корки не видят! Лежал я тогда… ну, да уж что! лежал пьяненькой-с, и слышу, говорит моя Соня (безответная она, и голосок у ней такой кроткий… белокуренькая, личико всегда бледненькое, худенькое), говорит: „Что ж, Катерина Ивановна, неужели же мне на такое дело пойти?“ А уж Дарья Францевна, женщина злонамеренная и полиции многократно известная, раза три через хозяйку наведывалась».

Он смеётся над легкомысленной и беспечной ветреностью женщин, затем рассказывает, как отобрал данные им деньги из сундучка молодой девушки, чтобы промотать их в пьяном угаре в трактире, и как в итоге снова лишился места, и, «Я не Катерины Ивановны теперь боюсь, — бормотал он в волнении, — и не того, что она мне