Читать книгу - "Ровно в четыре утра - Алексей Хренов"

лицо к приборам и почти сразу бросил машину влево и вниз. МБР тяжело завалился на крыло, набирая скорость в снижении. Луч на несколько секунд сорвался, прошёл выше, затем снова начал шарить рядом.

— Четвёртая ещё висит! — судорожно проорал Лебедев.

— Бросай! Быстро!

Бомба отцепилась уже в развороте, Лёха продолжал тянуть самолёт к тёмной воде. Слева вспухли ещё два разрыва, один совсем близко, машину снова тряхнуло и по крылу простучали осколки.

Прожектор на мгновение поймал хвост, но МБР продолжал снижаться с разворотом, и через несколько секунд смертельное пятно света и очередь зенитных разрывов остались выше и позади.

Пытаясь проморгаться, Лёха начал выводить машину из снижения.

Четвёртая ФАБ тем временем ушла заметно дальше остальных.

Уйти по-английски не получилось. Пришлось прощаться долго, шумно и с взаимными пожеланиями всего наилучшего.

Лёха выровнял машину и ещё несколько секунд держал её почти над самой тёмной водой, пока огни города не начали медленно отползать назад.

Только тогда Липскеров сообщил, что позади горят уже два места.

Лёха оглянулся.

Один пожар сидел примерно там, где должна была находиться верфь, и горел серьёзно, тяжело и деловито.

Второй разгорался чуть дальше и с каждой минутой становился всё веселее.

— Это что там у них? — поинтересовался Хренов, моргая слезящимися глазами.

Лебедев снова полез к карте, покрутил её, пытаясь соотнести огни с береговой чертой.

— За верфью какие-то склады. Синебрюхов какой-то.

— Значит, нужные склады, — решил Лёха. — Ненужные так хорошо не горят.

Лебедев ещё несколько секунд следил за уходящими назад огнями Хельсинки, потом опустил голову к карте, быстро проверил расчёты и постучал Хренова по плечу.

— Командир… — Лёха аж вздрогнул. Лебедев впервые назвал его командиром. — Хватит заниматься финской промышленностью. Курс двести двадцать на Сааремаа.

Лёха довернул «амбарчик». Город медленно пополз за крыло, а впереди снова редкие звёзды, больше часа монотонного гула мотора и двести шестьдесят километров чёрного моря.

Разведсводка пришла через несколько дней.

В ней сообщалось, что ночным ударом повреждены мастерские Хиеталахтинской верфи, нарушена работа оборудования, пострадали подъездные пути и крановое хозяйство. Один из находившихся у причалов небольших кораблей получил повреждения и был выведен из строя на ремонт.

Лёха прочитал это с удовлетворением.

Но самая интересная строка обнаружилась ниже.

Пожаром была уничтожена большая часть пивоваренного предприятия «Синебрюхов».

Хренов довольно перечитал сообщение ещё раз.

Получалось, что за одну ночь они сумели нанести удар одновременно по финскому судостроению и национальной способности переживать последствия войны.

Второе, по мнению Лёхи, вполне могло оказаться гораздо серьёзнее первого.

Когда Хренов снова появился в финансовой части, его встретили почти как старого приятеля.

Финансист за это время успел дочитать приказ до конца, тоже обнаружил там раздел о дальней и тяжёлой бомбардировочной авиации и теперь ждал Лёху с плохо скрываемым удовольствием.

— За Хельсинки, полагаю?

— Именно. По две тысячи каждому члену экипажа за удар по политическому центру противника.

— Выплаты полётам не мешают?

Хренов даже слегка обиделся.

— А почему одно должно мешать другому? Хельсинки следовало давно разбомбить. Если государство при этом считает нужным отметить политическую сознательность, я не вижу причин сомневаться в политике партии.

Финансист расплылся в такой счастливой улыбке, вытер глаза от смеха, подтянул к себе приказ и развернул его к Лёхе. Тот с тревогой понял — противник укрепился, пристрелялся и даже успел натянуть колючую проволоку.

— А вот и не положено, товарищ старший сержант. Вы приказ внимательно читали? Этот пункт относится к дальней и тяжёлой бомбардировочной авиации. А ваш МБР-2, при всём к нему уважении, дальним бомбардировщиком никогда не являлся. Ближний разведчик.

Хренов выслушал всё это с образцовым спокойствием, расстегнул планшет и достал сложенный вчетверо лист.

Улыбка финансиста стала несколько более напряжённой.

Приказа по части был составлен серьёзно, торжественно и, как теперь выяснялось, чрезвычайно предусмотрительно.

«Поддерживая боевую инициативу комсомольцев эскадрильи, приказываю направить экипаж старшего сержанта Хренова на самолёте МБР-2 в дальний бомбардировочный рейд на политический центр противника — столицу Финляндии Хельсинки — и нанести удар по военным и промышленным объектам города».

Ниже были перечислены остальные участники исторического предприятия.

Документ был политически одобрен комиссаром и для полной надёжности скреплён шикарным росчерком Каштанкина. И, главное, имел дату и номер.

Штурман Лебедев и воздушный стрелок Липскеров узнали о совершённом дальнем бомбардировочном рейде уже после возвращения. Оказалось, в присутствии Хренова всё становилось значительно масштабнее.

Финансист дочитал приказ, вернулся к словам «дальний бомбардировочный рейд», затем ещё раз посмотрел на подпись Каштанкина. Судя по его лицу, больше всего ему хотелось вызвать капитана и поинтересоваться, понимал ли тот вообще, что именно подписывает.

Однако подпись была настоящая, комиссар тоже существовал, комсомольское собрание состоялось, а рейд, как ни крути, действительно оказался дальним. Во всяком случае, так утверждал официальный документ, составленный ещё до того, как самолёт поднялся в воздух.

— Хренов, мы от этого дальними бомбардировщиками не становимся.

— Разумеется, — охотно согласился Лёха. — Я такого и не утверждаю. Дальним был рейд. Это не я придумал, товарищи постановили. Точно в соответствии с решениями партии и правительства.

Он заботливо разгладил лист на столе и подвинул его финансисту.

После этого финансист впервые начал подозревать, что предыдущая тысяча за «истребитель» была не случайностью, а тревожным предупреждением.

— Буду с начальством разговаривать, — нашёл в себе силы отступить на запасные позиции начальник финансовой службы эскадрильи.

Глава 16

От горизонта до горизонта

Вечер 28 августа 1941 года. Балтийское море в районе Таллина.

Вишневский раздобыл ей место на корабле, как обычно добывал всё остальное — номер в переполненной гостинице, бензин для машины или пропуск туда, куда никого не пускали.

Всеволод Витальевич строго велел к назначенному часу быть в Минной гавани.

— Бумагу не потеряйте, — напутствовал он её. — Там сейчас такой порядок, что без неё вас могут отправить куда угодно. Впрочем, с ней тоже могут.

Надежда, разумеется, опоздала.

Перед уходом ей понадобилось съездить к передовым позициям — посмотреть, как отходят последние части, поговорить с людьми, попасть под обстрел и долго ждать, пока он закончится. Когда она наконец добралась до гавани, их «Вирония» уже стояла где-то на рейде.

Бумага Вишневского осталась при ней. Корабля уже не было.

Гавань напоминала вокзал, склад и госпиталь, зачем-то сваленные в одно место и одновременно отправленные в эвакуацию.

Люди сидели на чемоданах, мешках и ящиках. Между ними протискивались солдаты, несли раненых на носилках, катили бочки,