Читать книгу - "Ровно в четыре утра - Алексей Хренов"

— Что, товарищ Хренов, решения партии конспектируешь?

— Повышаю политическую сознательность, товарищ комиссар, — совершенно серьёзно ответил Лёха и аккуратно прикрыл записи.

Комиссар ушёл дальше вполне удовлетворённый увиденным и сильно бы удивился, узнав, какая именно часть партийно-правительственной политики вызвала у старшего сержанта такой живой интерес.

Так Хренов совершенно случайно выяснил, что Родина не только требует от своих защитников мужества, стойкости и готовности умереть за неё в любой подходящий момент, но при некоторых обстоятельствах ещё и готова за всё это платить.

Один сбитый самолёт — тысяча рублей.

Пять успешных штурмовых вылетов — полторы тысячи.

Пятнадцать — две.

Дальше начинались двадцать пять и сорок, но Хренов решил пока не планировать настолько обеспеченное будущее. До него ещё требовалось дожить.

А вот истребитель с Ханко представлял совершенно правильный политический интерес. Оставалось только убедить в этом государство.

К вечеру на столе финансового работника лежал совершенно уважительно написанный рапорт, без малейшего намёка на вымогательство, со скромной просьбой выплатить положенное денежное вознаграждение за самолёт противника, сбитый шестого августа.

Финансист прочитал бумагу, потом ещё раз посмотрел на дату боя и некоторое время сидел, плотно сжав губы.

— Старший сержант, приказ появился буквально вчера, а самолёт вы сбили уже две недели назад. Вы это понимаете?

— Понимаю, — охотно согласился Лёха. — Но там же не написано, что самолёт следовало сбивать непременно после выхода приказа. Было бы написано — я бы, конечно, постарался соблюдать установленный порядок. И я так мечтал сдать деньги в Фонд обороны… Ну не в политотдел же мне писать по такой ерунде!

Финансист ещё раз перечитал рапорт, несколько изменился в лице, велел ждать и отправился с ним к Каштанкину.

— Товарищ капитан, у меня тут Хренов требует выплату за сбитый финский самолёт. Сам по себе случай ясный, только бой был шестого, а распоряжение о выплатах пришло позже. И самое неприятное, что в бумаге я не нахожу ни слова о том, с какого числа считать.

Каштанкин прочитал рапорт, ухмыльнулся и вернул его обратно.

— Оформляйте. Самолёт он действительно сбил. Если наверху считают иначе, завернут. Тем более в Фонд обороны.

Финансист тяжело вздохнул.

Через несколько дней тысячу всё-таки выплатили. Хренов немедленно доказал чистоту своих намерений, отсчитав сто рублей в Фонд обороны, после чего остальные девятьсот с совершенно спокойной совестью спрятал в карман.

Финансист проводил их разочарованным взглядом и не удержался.

— А я думал, вы всю премию собирались сдать.

— Рекомендовано сдавать от двух до трёх процентов денежного довольствия, — уверенно произнёс Лёха. — Я десять сдаю. Нижнюю границу в пять раз перекрываю.

Финансист прикинул в уме и уважительно покачал головой.

На следующий день он не преминул похвастаться комиссару, что благодаря правильно поставленной разъяснительной работе отдельные лётчики перечисляют в Фонд обороны суммы, в пять раз превышающие рекомендованный уровень.

Комиссар тоже уважительно покачал головой.

Откуда именно Хренов взял этот рекомендованный уровень, так и осталось невыясненным.

Глава 15

Инициатива снизу

Вторая половина августа 1941 года. Остров Сааремаа. Гидроаэродром Кихельконна.

Шмелёв выслушал Хренова без особого восторга. Сама мысль сушить самолёт тёплым воздухом для него открытием не была. Открытием оставалось другое — где в августе сорок первого года на островном аэродроме взять всё необходимое и при этом не спалить деревянный самолёт вместе с половиной техсостава.

Поэтому вместо обсуждения великих технических идей он отвёл Лёху за мастерские, в ту особую часть военного хозяйства, которой по документам обычно не существовало. Под навесом лежали трубы, листовое железо, колёса, моторы неизвестной степени живости и прочее имущество, выбросить которое было жалко именно потому, что никто уже не помнил, зачем оно нужно.

С вентилятором неожиданно повезло. Шмелёв откопал старую центробежную «улитку», когда-то снятую с какой-то вентиляционной установки. Вал даже вращался, хотя и не без сопротивления.

— Вроде живая, — одобрил Хренов.

— Она-то живая. Ты мне лучше скажи, чем её крутить будешь.

Ответ нашёлся чуть дальше. За мастерскими несколько месяцев ржавела компрессорная станция на колёсах. Компрессор на ней умер окончательно, зато бензиновый мотор после некоторого количества масла, бензина и угроз всё же согласился выполнять распоряжения технической службы.

Следующей в хозяйство поступила большая железная бочка. Когда-то в ней хранили масло, потом керосин, а дальнейшая судьба содержимого уже терялась в глубинах учёта ремонтников.

После этого идея довольно быстро перестала принадлежать одному Хренову.

Внутрь бочки вварили жаровую трубу, в торец которой приспособили керосиновую горелку, переделанную из большой паяльной лампы. Дым уходил наружу через отдельную трубу, а чистый воздух проходил вокруг нагретого железа. Первые патрубки сделали жестяными, а дальше техники распороли пару старых самолётных чехлов и сшили из них широкие рукава.

В результате получилось сооружение, которое даже при самом доброжелательном взгляде трудно было принять за заводское изделие. Старая бочка, обмотанная асбестовым полотном, стояла на раме от компрессорной установки, сбоку к ней была пристроена «улитка», сверху торчала дымовая труба, а от жестяных патрубков к самолёту тянулись два широких рукава, сшитых из распоротых чехлов и распёртых проволочными кольцами.

Выглядело всё это так, словно несколько совершенно разных механизмов однажды ночью встретились за мастерскими, договорились больше никогда не расставаться и с тех пор упорно выдавали себя за единое техническое устройство.

Первый запуск показал, что теория несколько опережает практику. Мотор взревел, установка задрожала, бочка подпрыгнула, а один из рукавов надулся и, бешено извиваясь, несколько раз от души огрел собственного изобретателя, после чего сорвался с патрубка и попытался самостоятельно отправиться в сторону стоянки.

Шмелёв велел немедленно глушить.

— Ещё немного оборотов, и твоя сушилка сама в Таллин уедет.

— Зато мобильная, — заметил Лёха. — Если к трактору прицепить.

После этого привод переделали, раму усилили, «улитку» закрепили так, чтобы она перестала проявлять самостоятельность, и на следующий день агрегат наконец занялся тем, ради чего его собирали.

Два рукава завели в корпус МБР, мотор затарахтел, бочка загудела, и через несколько минут из дальнего люка потянуло ровным тёплым воздухом.

Шмелёв сунул туда руку, потом обошёл самолёт, проверил ещё несколько мест и ничего не сказал — в его исполнении это было почти высшей формой похвалы.

Потом ещё раз посмотрел на исправно гудевшую конструкцию — трясущуюся, дымящую и воняющую — и задал вопрос.

— Керосин ты как списывать будешь?

Лёха на секунду завис.

До этого момента вопрос казался исключительно техническим. Требовались бочка, мотор, вентилятор, несколько труб и некоторое количество людей, умеющих превращать металлолом