Читать книгу - "История Австралии - Ким Владимирович Малаховский"

милицию на чисто добровольных началах; установить типовую форму трудового соглашения, восьмичасовой рабочий день для представителей всех профессий, обязательное образование; распространить на моряков Акт об ответственности работодателей и т. д.

На выборах в 1891 г. новая партия имела большой успех, получив в Законодательной ассамблее Нового Южного Уэльса 36 мест из 136.

Известного успеха добилась и квинслендская Австралийская рабочая федерация, проведя в 1893 г. 16 своих представителей в Законодательную ассамблею колонии.

Политические платформы Избирательной рабочей лиги Нового Южного Уэльса и квинслендской Австралийской рабочей федерации были почти одинаковыми.

Ничем существенным, кроме названия, не отличались и рабочие партии, возникшие в других британских колониях Австралии:. Виктории, Южной Австралии, Западной Австралии, Тасмании.

Довольно скоро лейбористское движение в Австралии добилось ощутимых успехов. В 1899 г. лейбористские партии пришли к власти в Новом Южном Уэльсе и Квинсленде. Однако деятельность австралийских лейбористских партий носила буржуазно-либеральный характер. Так, получив значительное число мест на выборах в парламент Нового Южного Уэльса в 1891 г., эти партии не разработали собственной политической линии и даже не создали единой фракции, а сразу же раскололись на две группы, поддерживавшие две основные группировки буржуазных либералов: фритредеров, которых возглавлял Г. Паркс, и протекционистов во главе с Г. Диббом. Тогдашний премьер Г. Паркс, чтобы получить поддержку лейбористов, включил без опаски в речь губернатора колонии некоторые пункты из их программы: требование реформы избирательного права, фабричного и торгового законодательства и др.

Лейбористы выступали за введение общего трудового законодательства, единого таможенного тарифа, общего земельного налога, единого закона о школьном образовании. Специфичным в их деятельности было лишь то, что борьба против иммиграции рабочих из азиатских стран, возведенная их же усилиями на уровень государственной политики в форме реакционного принципа «белой Австралии», занимала в ней большое место.

Зачастую невозможно различить, где кончается лейборизм и начинается либерализм. Появление лейбористских партий не внесло существенных изменений в политическую жизнь Австралии. Об этом свидетельствуют сами буржуазные ученые. «Единственным пунктом, разделявшим политических деятелей до создания федерации, — писал Д. Портус, — был финансовый вопрос... Это не означало крена в сторону либерализма или консерватизма. Обе стороны претендовали быть либералами и получить признание в качестве либералов, соответствующих европейским стандартам. В этих обстоятельствах смена правительств вносила мало изменений в политику страны».

«В Новом Южном Уэльсе и Квинсленде, — пишет современный австралийский ученый Р. Голлан, — рабочие партии сохраняли особый характер в силу исключительности своей организации и тесных связей с профсоюзным движением, хотя в их программах было много требований, идентичных тем, которые выдвигали либералы. В Виктории положение было совершенно другим. Профсоюзная конвенция образовала Прогрессивную политическую лигу, но 10 ее членов, возвратившихся в парламент в 1892 г., считали себя не столько членами рабочей партии, сколько либералами и радикалами с некоторой специфической ответственностью перед рабочим движением. Профсоюзы, не удовлетворенные таким положением, добились от Совета профсоюзов созыва конференции, на которой была создана Объединенная рабочая партия Виктории. Но изменение названия не повлекло изменения позиции партии, и она продолжала быть фактически группой либералов, которую нелегко было отличить от других либералов».

Глава VI. АВСТРАЛИЙСКИЙ «ЛОКАЛЬНЫЙ» ИМПЕРИАЛИЗМ

Развивающаяся австралийская буржуазия в последней трети XIX в. стала все больше интересоваться тихоокеанскими островами прежде всего как источниками сырья и дешевой рабочей силы. Быстро возрастал товарооборот британских колоний в Австралии с островами Океании. В деловых кругах Австралии все сильнее раздавались голоса, ратующие за прямую аннексию тихоокеанских территорий. Но осуществить такую аннексию на практике для австралийской буржуазии было весьма затруднительно, ибо к этому времени на Тихом океане сложилась обстановка, которая характеризовалась все усиливающейся борьбой великих держав за колониальный раздел Океании.

В конце XVIII — первой половине XIX в. правительства европейских держав и США избегали прямых колониальных захватов, вмешиваясь лишь тогда, когда затрагивались интересы их торговцев и предпринимателей. Более того, в ряде случаев они даже отклоняли обращения местных вождей об установлении протектората над островами и дезавуировали своих ретивых представителей в Океании. Например, когда в 1793 г. представители британской Ост-Индской компании сделали попытку объявить суверенитет Англии над частью территории Новой Гвинеи, британское правительство не поддержало их действий. В 1843 г. Англия отклонила обращение гавайского короля о передаче островов под власть британской короны. При этом министерство иностранных дел подчеркивало, что было бы неправильно с политической точки зрения добиваться преобладающего влияния Великобритании на этих островах за счет других держав, а необходимо лишь стремиться к тому, чтобы ни одна другая держава, в том числе й США, не приобрела влияния большего, чем Великобритания. Примерно в то же время британское правительство отклонило предложение королевы Таити об установлении над островом британского протектората.

Сходную позицию в отношении тихоокеанских островов занимали и другие великие державы. В 1813 г. Портер, капитан первого американского военного судна, вошедшего в воды Тихого океана, объявил об аннексии Соединенными Штатами Америки острова Нуку-Хива. В декларации от 17 ноября 1813 г. Портер, движимый «лучшими побуждениями», вдохновенно писал: «Туземцы должны уяснить себе, что они, будучи беззащитными, нуждаются в дружественной охране. Поэтому они принимаются в великую американскую семью, чья чисто республиканская политика так близка их собственной». Однако правительство США не приняло этого подарка своего ретивого гражданина.

Интересы России сосредоточивались в северной части Тихого океана и не распространялись южнее Гавайских островов. На островах в этом районе Тихого океана русские имели, как тогда говорили, «оседлости». Когда же российскому правительству представилась в 1816—1818 гг. возможность захватить Гавайи, оно не только не воспользовалось ею, а, напротив, категорически заявило о своей незаинтересованности в приобретении этой территории.

Что касается германского правительства, то оно вплоть до 80-х годов XIX в. не уставало повторять о своем нежелании приобретать колонии в Тихом океане. В 1872 г. Бисмарк отклонил обращение короля Фиджи об установлении германского протектората над островами. «До тех пор, пока я являюсь имперским канцлером, — заявил он, — мы не будем вести колониальной политики».

Бисмарк, занятый в 60 — 70-е годы укреплением позиций германской империи в Европе, считал, что обладание заморскими территориями ослабит Германию. Поэтому Германия, разгромив Францию в 1871 г., не потребовала передачи ей французских колоний.

В 1873 г. в беседе с британским послом в Берлине лордом О. Расселом Бисмарк подчеркнул: «Колонии ослабили бы нас, потому что для их защиты требуется могущественный флот, а географическое положение Германии таково, что ей нет необходимости превращаться в первоклассную морскую державу».

В подобной «антиколониальной» позиции капиталистических государств нет ничего удивительного. В период процветания свободной конкуренции они вяло реагировали даже