Читать книгу - "Товарищ Песня. Музыка Страны Советов - Сергей Цветаев"

Когда рядом с ожившими античными богами перекусывают в тени томных олив уставшие, запылённые веками времени мотоциклисты.

И кружится яблоко. И надписи на нём. И по волнам моей памяти плывут далёкие и прекрасные кораблики детства – сплошь из света и слёз. Из радости до перехваченного дыхания. Из красного, алого цвета зари и неба, мыслей и грёз.

Той страны нет.

Нет и того кабинета, той комнаты…

Но не от того ли всё перечисленное мною – ещё более реально и зримо, ощутимо во времени и пространстве, будто и нет его и никогда уже больше не будет – ни времени, ни пространства.

А лишь одно только Счастье.

Одна только жизнь.

На всех.

И для каждого.

На всех.

И для каждого.

И в шелесте листаемых страниц,

В напеве слов, в изгибах интонаций

Мерцают отсветы бесед, событий, лиц…

Угасшие огни былых иллюминаций…

Эти слова Волошина вы не услышите на диске фирмы «Мелодия».

Но вот фокус – и они там есть.

А ещё и однажды приключилась с Волошиным смешная история – жена потеряла его из виду на вокзале в Москве и просто кричала: «Макс! Ма-а-а-акс!» И услышали её красноармейцы, и увидели мчащегося к жене огромного мужчину атлетического телосложения с неимоверно густой и вьющейся седой шевелюрой и окладистой пышной бородой.

Они, красноармейцы, подумали, что женщина кричала: «Маркс! Маркс!» Подошли к Волошину, горячо поприветствовали, крепко пожали руку, сказали, что изучают со всем вниманием и прилежанием его труды.

Волошин улыбнулся лукаво и сказал: «Учите, учите, ребятки!»

Учите, ребятки.

И поэзию, и музыку, и самих себя.

Ибо сказано – «И они там есть».

Придёт время – и увидим.

* * *

Ведь всем нам предстоит завтрашний долгий день бытия.

И мы обречены будем столкнуться с Вечностью.

Вечность. Несоразмерное человеческой жизни понятие. «Перед лицом вечности…» «Если бы жить вечно…» Всё это слова. За ними – бездна непонятого и непрожитого. Как соразмерить себя с тем, что необъятно и непостижимо?

Лучше всего с подобным, с тем, что немыслимо в прямом прочтении и не поддаётся логической оценке, справляется Восток. Тот, что извечно (никуда не деться от вечного) противостоит Западу и никогда не быть им вместе.

Восточные люди определяют себя в соотнесении с божественным замыслом, с тем, что считать и просчитать невозможно, а значит, остаётся лишь покориться тому замыслу, но не слепо – следуя зову сердца, следуя своему предназначению.

Если только остановиться, если только суметь остановиться на длящееся мгновение – каждый из нас услышит, каково оно, то единственно верное предназначение. Люди ли мы Востока? Отчасти и во многом. Мы – великая цивилизация Востока, обращённая ликом своим на неуёмный и алчный Запад. И мы не только взираем, мы транслируем смыслы. А уж то, что они всё ещё не поняты нашими «братьями» по роду человеческому – не наша вина.

Нет нашей в том вины.

Заглавную песню на мистическом, возникшем словно бы из небытия и по сей день вызывающем ожесточённые споры почитателей и критиков альбоме Давида Тухманова «По волне моей памяти» спел иранец Мехрдад Бади. Известный в музыкальной среде того времени – ясное дело, андеграундной – как Макар. Такой вот себе «макар» – персидского происхождения.

Интереснейшая у него семейная история.

Мама – поэтесса Жале Исфахани, родилась в 1922-м. Более двадцати томов только опубликованной поэзии, стихи, переведенные на множество языков. В 1960-м, уже в СССР, защита диссертации по персидской литературе. И затем – долгие годы работы в Московском международном литинституте имени Максима Горького. Она писала на фарси и была членом Союза писателей СССР.

Отец – военный лётчик Шамс Аль Дин Бади, с защищённой диссертацией по экономике. Иранский социалист, почти коммунист. А ещё и поэт, боровшийся против режима династии шахов Пехлеви. В 1947-м супруги вынуждены были бежать из Ирана в СССР. Шамс Аль Дин Бади служил в Темризе и, когда понял, что дела совсем плохи, просто пригласил жену немного полетать. И угнал самолёт, приземлившись вместе с ничего не подозревающей Жале на территории Советского Союза. К слову, а почему дела были так плохи? Как бы вам это сказать попонятнее… Марксистско-ленинская партия Ирана (ТУДЕ), в которой и состоял будущий отец нашего героя, всерьёз боролась за отторжение северной части Ирана и присоединение её к СССР. Но не вышло. Потому причины для бегства были более чем весомые. Поначалу супруги остановились в Баку, где в марте 1954-го и родился Мехрдад Бади. Позже семейство перебралось в Москву.

Как вам такая история?

Есть о чём задуматься.

Мехрдад окончил московскую 196-ю школу с химическим уклоном, но все его мысли были в музыке и только в ней. Откуда такое? Мама играла на скрипке, и очень прилично. Современную же музыку раздобыть проблемой не было: Мехрдад дружил с мальчишками из семей западных дипломатов – настоящая дружба границ не знает. И потому все винилы, всё, что обрушивал на «неокрепшие умы» шоу-бизнес – было в круглосуточном доступе.

Это всё шуточки.

На самом деле Мехрдад пел с пяти лет.

Его мама так и говорила: «Мы поначалу в Москве жили в общежитии МГУ. Так вот он ходил по этажам и заполнял всё пространство своими невообразимыми руладами. Но никто не жаловался. Все смеялись и говорили, какой вот музыкальный мальчик растёт!» Позже, с другом детства Фаршедом Саиди, тоже сыном иранских беженцев, вместе поступили в МИСИ на градостроительный факультет. В обеих семьях родители считали, что мальчики непременно должны стать инженерами.

А Мехрдад и Фаршед к тому же еще и создали группу. Понятное дело, про рок и около него. Мехрдад не единожды говорил, что тогда на него сильнейшее впечатление произвёл Александр Градский и его «Скоморохи» – они много чего пели на английском – Led Zeppelin, Deep Purple. Мехрдад английский знал в совершенстве, потому и его с Фаршедом группа (прочие участники менялись довольно часто) плотно сидела на каверах, денно и нощно оттачивая вокальное и инструментальное мастерство.

Именно поэтому Мехрдада Бади заметил и занёс себе в блокнотик Давид Тухманов: ему нужны были свежие голоса – такие, каких на официальных релизах фирмы «Мелодия» никто и слыхом не слыхивал.

Самого же Мехрдада Тухманов никак в то время не интересовал. Его кумиром и путеводной звездой был Алексей Козлов – великий советский, а теперь и российский саксофонист и джазмен. Тот самый «Козёл на саксе». И мальчик с иранскими корнями и западным роком в голове занырнул в джаз и стал