Читать книгу - "Чёрный кабинет: Записки тайного цензора МГБ - Леопольд Авзегер"

данные автора и получателя писем. Эти сведения добывались агентами секретных служб второго, международного отдела. Отдельно заводились наблюдательные дела на тех, кто вел переписку с так называемыми "странами народной демократии", отдельно — на лиц, поддерживающих связь с капиталистическими странами. Конечно, не все письма конфисковывались, но прохождение каждого письма с указанием даты, новых связей, степени родства и некоторых других сведений обязательно отмечалось в тех сверхсекретных досье.

Существовал обширный перечень требований к корреспонденции, пересылаемой гражданами СССР своим заграничным родственникам или друзьям. В одной из бесчисленных секретных инструкций было прямо указано на то, что письма, идущие за рубеж, не должны содержать сведений, прямо или косвенно подрывающих авторитет СССР в глазах граждан иностранных государств, что нельзя пропускать сообщения, которые могли бы быть использованы врагами во вред нашей стране. И наоборот: из-за границы запрещалось допускать проникновение чужих, нежелательных взглядов. Можно себе представить, насколько привольно, широко, как говорится, в меру своей испорченности, каждый цензор мог толковать подобные указания!

Но несмотря на то, что инструкции жесточайшим образом регламентировали международную переписку, в них невозможно было предусмотреть все случаи жизни. Цензору вменялось поэтому в обязанность прежде всего давать политическую оценку каждого письма, а при малейшем сомнении дело следовало решать в пользу конфискации письма. Вот почему изымались не только послания с так называемым "антисоветским содержанием", не только весточки, где авторы, пусть осторожно, но все-таки пытались рассказать правду о своей жизни, но и совершенно невинные письма сугубо частного, личного содержания. Советский гражданин, напри-мер, просил своего заграничного корреспондента прислать ему икону. Разве можно было поощрять поступление в атеистическую страну предметов религиозного культа? Конечно же, такое письмо конфисковывалось. Другой просил американского или канадского родственника помочь ему материально. Разве это не свидетельство низкого уровня жизни, бедности в стране победившего социализма? такое письмо, естественно, изымалось. Не пропускались даже письма с фотографиями. Почему? Так ведь на фотографиях были запечатлены советские люди, а по их внешнему облику — по одежде, по выражению лиц совсем нетрудно было догадаться, как им живется в Советском Союзе. Хорошо помню: любая фотография, на которой были запечатлены граждане с грустными физиономиями, рабочие в старой спецодежде, в фуфайках, подлежала конфискации.

Одновременно цензоры обязаны были следить за тем, чтобы в страну не просачивались сведения о жизни рабочих и служащих за рубежом. Незачем советским людям знать, что там делается, за кордоном, и, не приведи Господь, начать еще сравнивать свое существование с тамошним. А, значит, цензоры вели непримиримую борьбу с любым восхвалением западного образа жизни, опять же испытанным методом конфискации "вражеской пропаганды". Независимо от содержания, конфисковывались все письма за границу, написанные репрессированными, ссыльными, заключенными, спецпереселенцами. Согласно инструкции все указанные категории лиц были лишены права на переписку с заграницей, хотя им-то самим об этом, понятно, не сообщали.

Нет сомнения в том, что многие из тех, кто вел переписку с заграницей, догадывались о существовании суровой цензуры. Вот почему, описывая свое житье-бытье, они стремились проявить максимум находчивости, изобретательности, изворотливости. Цензору вроде бы и придраться к их письмам невозможно было: жилось им прекрасно, буквально всем были довольны, до небес превозносили советскую власть, давшую им счастье свободного труда… И он обязан был угадать тайные замыслы авторов этих писем. И действительно, в самом конце письмеца — ложкой дегтя — содержалась скромная-прескромная просьба: прислать на память посылочку. Ах так, посылочку? Конфисковать! Чтоб знали впредь, что не к лицу советскому человеку: клянчить подачки у граждан, проживающих в охваченных гниением капиталистических странах.

Многие граждане СССР трепетали перед лицом произвола властей, поэтому вести личную переписку с заграничными родственниками опасались. Они прибегали к услугам посредников, третьих лиц, чаще всего пожилых людей, пенсионеров, которым уже нечего было терять. Переписка с Израилем, к примеру, в те годы была попросту невозможна. Письма с адресом вновь созданного еврейского государства изымались, а сведения об их авторах отправлялись во второй, международный отдел областного управления МГБ.

Так вот, чтобы обойти цензуру, обвести ее вокруг пальца, советские евреи прибегали к помощи посредников, проживавших в Польше. Один такой случай мне хорошо запомнился. Мой знакомый Иосиф Росбергер уехал из СССР в Польшу и поддерживал переписку со своим соседом и другом детства. Но, прожив в Польше несколько месяцев, Росбергер выехал в Израиль. Он во что бы то ни стало желал продолжать переписку с другом, состоявшим в рядах КПСС и успешно продвигавшимся по служебной лестнице. Хитрый Рос-бергер, перед выездом из Польши в Израиль, оставил брату, проживавшему в Польше, определенное число конвертов с написанными на них его, Росбергера, рукой адресами: друга в Советском Союзе и своего, обратного, уже на имя брата. Брат получал из Израиля письма, вынимал из них листки, адресованные далекому советскому другу, вкладывал их в надписанные конверты и опускал в почтовый ящик. Таким вот путем переписка между двумя друзьями продолжалась больше года, причем советский друг нового израильтянина даже не подозревал, что получает весточки от человека, примкнувшего к злейшим врагам социализма и советского государства — сионистам.

Подобных случаев было немало. Причина их возникновения — животный страх перед властью, которая считала преступлением даже самую невинную связь с гражданами капиталистических государств, независимо от их национальности или социального происхождения. Ведь в те времена (да и сейчас тоже) в анкетах имелся такой дьявольский пункт: "Имеются ли родственники за границей?" Тот, кто честно признавался в наличии таких ужасных родственных связей, непременно брался на заметку органами. Еще хуже приходилось тому, кто утаивал родство, если тайное каким-либо образом становилось явным. "За сокрытие биографических данных" людей исключали из рядов КПСС, увольняли с работы, а в особо "тяжелых" случаях даже репрессировали.

Неудивительно поэтому, что подавляющее большинство граждан СССР, у которых "не было" родственников за границей, и связей с ними не поддерживали. Но находились смельчаки, открыто признававшие наличие родства и открыто переписывавшиеся, а также хитрецы, скрывавшие родство, но поддерживавшие переписку указанным выше способом или другими методами, о которых мне не известно. Ухищрения бывали разные. Нет сомнения в том, что во многих случаях находчивым людям удавалось обхитрить цензуру и благополучно пересылать свои послания. С другой стороны, однако, можно с уверенностью сказать, что в тех посланиях не содержалось никаких сведений, заслуживавших внимания органов, что, как правило, каждое такое послание являлось гимном советской власти и коммунистической партии Советского Союза.

И еще: мне известно немало случаев, когда в конце концов органам все же становилось известно об использовании посредников в переписке советских граждан с заграницей. При этом далеко не всегда, не сразу ими принимались крутые меры.