Читать книгу - "Чёрный кабинет: Записки тайного цензора МГБ - Леопольд Авзегер"

План размещения почтамта и отдепения ПК г. Чите.

Страница из трудовой книжки Л. Авзегера с благодарностями за хорошую работу.

Страница из трудовой книжки Л. Авзегера с пометкой об увольнении по приказу 17/сс (совершенно секретно).

Группе сотрудников МГБ — слушатели вечернего университета марксизма-ленинизма при Читинском горкоме партии. Сидят (слева направо): начальник следственного отделения капитан Иванов-Михайлов, зам. начальника no политчасти областноrо управления МГБ подполковник Сорокин, зам. начальника отдела "В" подполковник Сазонов, инспектор отдела кадров управпения МГБ (фамилии не помню). Стоит (слева направо): оперуполномоченный отделения военной цензуры № 10 капитан Лавров, сотрудник 5-ro отдела МГБ (фамилии не помню), сотрудник того же отдела капитан Никитин и переводчик Авзегер.

Младший лейтенант Леопольд Авзегер. 1945 год, перед началом службы в МГБ.

Один из многих отказов польского ОВИРа Л. Авзегеру в выезде из ПНР в И3раиль.

Приходилось быть свидетелем "комичных" случаев. Ежегодно в те недобрые времена проводилась по всей стране общегосударственная кампания за единодушную подписку на заем. Подписка, как ныне говорят в СССР, проводилась на добровольно-принудительных началах. Партийным руководителям "спускали" план — кто где и на сколько должен подписаться, после чего начиналось "выжимание" плана с явным уклоном в сторону его перевыполнения. В ход шли самые грубые методы принуждения: угрозы, шантаж, даже аресты. Что ж, на предприятиях, в колхозах, где трудились "вольные", эти методы приносили плоды.

Но как заставить подписаться на заем переселенцев — озлобленных, ненавидящих советскую власть вместе со всеми ее "патриотическими начинаниями"? Удивительно, но хитроумные большевики-ленинцы вкупе с чекистами и тут выкручивались.

На шахтах, в леспромхозах несчастных ссыльных сгоняли на общее собрание. Какой-нибудь записной "пламенный" оратор клялся и божился перед ними, что в скором времени их дела будут пересмотрены и дальнейшая их судьба решится по справедливости. Но для этого, конечно же, "делом надо ответить на заботу партии и правительства", то есть всем, как одному, выполнить свой патриотический долг и добровольно подписаться на заем. Ну, скажите, кто при таких обстоятельствах не отдаст не то что месячную, — годовую зарплату?!

Верили лжецам, со слезами благодарности подписывались, а большевики, поняв, что рыбка клюет, еще и торговались, уговаривали дать побольше, что, понятно, будет учтено благодарной родиной. Отнимали последний кусок у обездоленных людей, которые, прожив всего три-четыре года при советской власти, не могли еще знать, на какие низкие трюки способны идти ее достойнейшие представители во имя какой-то жалкой премии или даже благодарственной грамоты парткома.

Но подобные фокусы удавалось проделывать только один раз. Ибо через год, при новой подписке на новый заем обманутые уже не верили никаким посулам и обязательно напоминали об обещанном пересмотре, требуя выполнения взятых обязательств. Без этого отказывались давать деньги. Что ж, лекарство находилось. Большевички в таких случаях переходили к прямым угрозам, заявляя, что факт отказа от подписки на заем будет расценен как групповое враждебное выступление против государства со всеми вытекающими отсюда последствиями. Любой советский человек знает, что это не были пустые угрозы. Если никакие уговоры не помогали, переходили к действиям…

Увы, наш бдительнейший "ПК" во всех указанных мероприятиях играл незавидную роль помощника карающих органов. Все описанные выше детали известны мне из прочитанных писем, в которых спецпереселенцы делились со своими родичами "новостями". Так вот, мы "оперативно разрабатывали" наиболее злокозненные "документы" и поставляли псам-оперативникам дополнительный материал для эффективной борьбы с "контрой".

Исчезали массы людей. При этом никто из них даже представить себе не мог, как была устроена машина, перемалывавшая их кости. А ведь выглядела она предельно буднично, просто. За обычными канцелярскими столами сидели обычные простые люди. Сидели тихо, что-то там такое читали, что-то записывали, изредка курили, попивали чаек… А результатом всей их деятельности было горе, была смерть. После того, как обвиняемые по нашим меморандумам-донесениям получали соответствующие сроки, дальнейшая проверка их писем уже не входила в функции сотрудников "ПК". Согласно лагерному режиму им разрешалось отправлять одно письмо в полгода. Их письма подвергались тщательной проверке лагерной цензурой, так что перлюстрация таких писем только зря отнимала бы у нас время. На лагерных "кумов" вполне можно было положиться.

По роду своей деятельности я, конечно, не мог охватить суть технологии уничтожения людей во всех ее проявлениях. Мне была известна лишь моя "узкая" роль в этом важном государственном деле. А были "ответвления", подобно метастазам, они охватывали всю страну".

х х х

О том, что все письма военнослужащих, находившихся за границей, проверялись военной цензурой, я уже говорил. Но и к солдатам и офицерам, проходившим службу внутри страны, тоже не было никакого доверия, поэтому их письма также подвергались проверке. Особенно проявилось это после того как в Забайкалье появились солдаты — выходцы из западных областей Украины и Белоруссии. Иначе и быть не могло, потому что многие из них изъяснялись в такой "любви" к Советам, что у властей, наверное, мороз по коже пробегал. Молодые солдаты в письмах к родным откровенно признавались, что ненавидят "оккупантов украинского народа", что за них ни за что на свете сражаться не будут, что служба у них невыносимо тяжелая, что их заставляют говорить только по-русски, то есть на незнакомом им языке, и т. д. Все свои надежды на избавление они связывали с борьбой бандеровцев, говоря также, что опыт и знания, полученные в советской армии, им пригодятся в будущей войне с "москалями" за освобождение родной Украины.

Вот образчик характерной переписки солдата. Автор — некий Богдан Бишко из села Дережичи Дрогобычской области. Совершенно открыто он все свои надежды возлагал на бандеровцев, писал о своей ненависти к советской власти:

"Вместе с теми, из "закутка", я еще буду сражаться за наше освобождение, и я уверен, что мы тоже добьемся свободы. Я знаю, что несмотря на сопротивление наших крест, ьян, у вас сейчас насильно организуют колхозы. Наших братьев и сестер ссылают в Сибирь, и в то же время русскими заселяют наши города и села. Почему я должен здесь терпеть голод, холод, а в то же самое время русский солдат из Сибири находится на моей земле. Я знаю, что льется кровь наших братьев, но я уверен, что так долго не будет продолжаться, нам тоже помогут, и мы будем свободны.