Читать книгу - "Чёрный кабинет: Записки тайного цензора МГБ - Леопольд Авзегер"

установлено, что Михаил Флис в своей переписке с заграницей пользуется услугами посредников. Он был взят под наблюдение нашим "ПК", и с тех пор ни одно его послание услужливым родственникам не ускользало от внимательного ока наших работников. Листки, предназначенные только для родственников, они пропускали, а вот вложения для передачи за границу беспощадно конфисковывали. Так в его переписке с женой вновь наступил длительный перерыв.

Он испробовал еще одну "хитрость": стал писать на польском языке. Эти его письма проходили через мои руки. Конечно же, я их задерживал. А жена Флиса буквально с ума сходила, подозревая все, что угодно, вплоть до супружеской измены, но абсолютно не догадываясь об истинной причине упорного молчания Михаила. На моих глазах между супругами возник разлад. Начались взаимные упреки, обвинения, и вскоре восстановившаяся было семья навсегда распалась.

Но кого волновали подобные человеческие трагедии? Уж, конечно, не железных чекистов, видавших виды и похуже. Действовала слепая, жестокая, безжалостная политическая машина, калечившая, перемалывавшая судьбы миллионов. Что значил для нее один человек?

Я хочу привести еще одну историю из той же "оперы" — как тайная цензура калечила людей. На этот раз, как ни странно, речь пойдет о милиционере по имени Никита Васинюк, который по прихоти судьбы оказался в Чите.

В те годы министерство внутренних дел ощущало острую нехватку милицейских кадров. Зарплата милиционера была мизерной, а служба — тяжелой, сопряженной с опасностью для жизни. Вот почему добровольцев, желавших исполнять рядовую работу в милиции, найти было нелегко. Однако известно, что для советской власти неразрешимых задач нет. Выход быстро был найден. На службу в милицию стали направлять солдат, проходивших действительную службу в советской армии. Никита Васинюк служил в Забайкальском военном округе. Перст судьбы указал на него. Вместе со многими другими солдатами он получил милицейское обмундирование, прошел ускоренный курс обучения "тонкостям" новой профессии и стал советским милиционером.

Был Никита молод, наивен и, конечно, даже не подозревал, что тысячи и тысячи его земляков из Западной Украины насильно депортированы в Читинскую область. На новой работе, однако, долго оставаться в неведении он не мог. Узнал. Подумал. Кое-что сообразил. Остальное, что не мог понять, решил узнать у земляков. Таким путем попал он на шахту, где трудились украинцы, его братья. Он увидел оборванных, вечно голодных, измученных людей, теряющих облик человеческий, и был потрясен. Потрясение оказалось тем более сильным, что Васинюк отличался искренностью и честностью и, к тому же, слепо верил в прекрасные, но насквозь фальшивые коммунистические идеалы. С глубокой верой в гуманность коммунистической партии, лично товарища Сталина милиционер Васинюк начал бомбардировать пламенными письмами ЦК КПСС, различные министерства, даже "вождя народов". Он честно описывал все то, чему был свидетелем, убеждал, просил, умолял… Ни одного ответа на свои письма Васинюк не получил. Зато на него было заведено "наблюдательное дело" в цензуре, а сам он — взят под особое наблюдение оперативными работниками управления МГБ. С тех пор все его письма задерживались, тщательно изучались, регистрировались, и брались на учет все его связи. А новоявленный Дон-Кихот не унимался. Видя, как страдают его земляки, он стал утешать их в бараках, землянках, где они жили, проводил с ними вечера, говорил, что продолжаться до бесконечности такое не может, что партия обо всем узнает и восстановит справедливость… Вскоре появилась у него и девушка из среды спецпереселенцев. После демобилизации он собирался на ней жениться.

Проходили недели, месяцы. Бедный Васинюк начинал постигать жестокую правду. Он, в частности, понял, что жениться на своей избраннице ему не удастся до тех пор, пока она не вырвется из среды ссыльных, то есть не переберется куда-нибудь в благополучные края, где над нею не будет тяготеть великий грех ее родителей. Не отдавая отчета в тщетности своих усилий, Васинюк обивал пороги различных авторитетных организаций, прося о содействии, и по-прежнему писал письма… Увы, лучше бы он обращался к каменной стене!

Писал он на украинском языке, другого не знал. Мне приходилось читать его письма. Я воочию видел, как от листка к листку меняется его настроение, как под воздействием доставшихся ему бед он все более озлобляется и из преданного родине комсомольца превращается в ее врага, врага партии и правительства, доведших страну "до ручки", а людей до положения скотов. Со временем, убедившись в бесполезности апелляций к не верящей слезам Москве, он все свои письма стал направлять на родину, в Западную Украину — родичам и друзьям. В этих посланиях не было уже и следа былой веры в справедливость советской власти. Совсем даже напротив, в них живописались ужасы ссылки, жестокость руководства, невозможность добиться справедливости… Он дошел до того, что открыто начал отговаривать земляков от вступления в колхозы. "Организация колхозов, — открытым текстом писал он, — приведет к тому, что у вас не станет хлеба, как нет его в советских колхозах".

Конечно же, по стандартам "ПК" его письма квалифицировались как антисоветские, "антиколхозного содержания". По ним составлялись "меморандумы" и спецсообщения в управление МГБ. И в один прекрасный день честный советский милиционер Васинюк исчез.

Среди переселенцев поползли упорные слухи, что Васинюк был провокатором: ходил, мол, ходил, вроде бы от их имени строчил жалобы, а тут вот взял да и скрылся. Мигом всех позабыл! Если б его в другое место перевели, небось написал бы! Такие разговоры ходили между людьми, возможно, не без инициативы заинтересованного ведомства, то бишь тех же органов. Но мы-то в "ПК" отлично понимали, что произошло: обычный финал, следовавший за нашими "меморандумами" и "спецсообщениями".

Цензору "Украинской группы" попалось однажды безобидное письмо, но он обратил внимание на слова: "Написал бы тебе красным карандашом, но такого не имею, и купить его здесь негде". Цензор подумал: не все ли равно, каким карандашом написано письмо? И пошел посоветоваться с начальством. Было решено письмо отправить по адресу, а за перепиской отправителя отныне установить наблюдение. Спустя некоторое время выяснилось, что между получателем и отправителем заранее было условлено: если письмо будет написано красным карандашом или красными чернилами, это будет знак, что в ссылке живется очень плохо. В одном из последующих писем отправитель даже писал о своем намерении писать кровью.

СЕКРЕТНОЕ УСТРОЙСТВО ВСКРЫТИЯ "ДОКУМЕНТОВ" /ПИСЕМ/

Л. Авзегер. 1953 год, после увольнения из "органов"

Старший упопномоченный отдепа "В" капитан Рива Львовна Гопьденберг (спева), ценэор международного отдепении Леопопьд Ионасович Авэегер и сотрудник военной ценэуры № 115 Нина Лаэун.