Читать книгу - "Средневековый детектив - Владимир Дмитриевич Романовский"

Но вот все темные силы побеждены. Прекрасный храбрый юноша идет к башне и начинает подъем по невидимым зрителям скобам, изображая трудности борьбы с гравитацией, останавливаясь, чтобы пожаловаться аудитории.

– Ох и тяжек ох и труден путь к вершине той,

Покидают меня силы, добра молодца.

Ларисса озадаченно смотрела на Бревеля, советуясь сама с собой, —

– Бросить в него чем-нибудь? Или уж сразу в змею или крысу превратить? Лезет он, видите ли.

Но когда Бревель оказался у самого верха и готов был положить руку на кромку, она изящно вскочила, сделала пируэт, и, легко перебирая ногами, сбежала по наклонному канату вниз. Бревель качнулся в сторону, ухватился за канат, закинул на него ноги, съехал до половины, и спрыгнул на помост.

Начался танец, изображающий битву молодца с колдуньей – под гусельный перебор. Бревель и Ларисса подбегали друг к дружке, делали руками жесты, как рубили свердом, сходились, сталкивались, совершали прыжки. Несколько раз Бревель подпрыгивал, а Ларисса прокатывалась под ним и вскакивала на ноги за его спиной. Затем они ухватились друг за друга – она за его плечи, он за ее талию, качнулись точно рассчитанным движением влево, вправо, вперед, назад. Бревель, чуть присев, поднял Лариссу над головой. Вскинув ноги горизонтально, Ларисса уперлась руками в его плечи, выждала момент, сделала на его плечах стойку и, сложившись пополам, мягко соскочила вниз. И поразила героя в спину. Пройдя несколько нетвердых шагов, Бревель красиво прогнулся, совершил мгновенный полуоборот, и упал на спину, выгнув одно колено и откинув в сторону руку.

Не хватило силушки у молодца,

Порастратил силушку он ранее,

А лежит-то молодец и вверх глядит, —

Пропел он мрачно.

Встав над ним, поставив одну ступню ему на грудь, Ларисса пропела, —

А пришел ты, парень, в лес заколдованный,

И сражался ты с силами темными,

И на гору ты ко мне без оглядки лез,

Доказал ты мне любовь свою преданную,

И награда тебе будет неслыханная.

Некоторые знатоки в аудитории покривились, слыша слова, но дело было в данном случае не в словах. Сняв ступню с груди поверженного Бревеля, Ларисса проследовала величавой походкой к противоположному краю сцены, развернулась, прошла колесом, пробежала два стремительных шага, и прыгнула высоко, перевернувшись в воздухе и легко приземляясь на ноги. Встав на канат, она плавно и легко взбежала по нему к верху башни. Хозяин, следивший с пересохшим горлом за действием из пристройки, дернул за нить, и алый цветок, лежавший все это время на поперечной балке над башенкой, упал вниз – точно в руку Лариссе. Она сделала незаметное движение рукой, и вдруг черные ленты слетели с ее бедер, икр, и рук, и осталась она в одном белом. Изящно сев на канат, она медленно и торжественно съехала по нему вниз – к успевшему привстать на одно колено Бревелю. Он поднялся и они обнялись театрально.

Аудитория одобрительно зашумела.

От дальней стены Валхаллы отделился Жискар и начал прокладывать себе путь к пристройке через толпу.

Скоморохи покинули помост. Жискар решил, что он неправильно действует, что нужно идти не в пристройку, а к выходу, чтобы, обогнув Валхаллу по периметру, встретить Лариссу, когда она будет выходить через дверь пристройки.

По пути к выходу толпа оказалась гуще, и ему пришлось хорошо поработать плечами и локтями. У самого выхода он заметил прижатого толпой к стене холопа с подносом. На подносе стояло несколько плошек. Жискар вспомнил, что голоден и на ходу снял с подноса плошку с редиской.

Прохладный ночной воздух ударил в лицо Жискару. Он повернул направо. Торопиться было некуда – скоморохи должны были после представления переругаться и переодеться. Неспешным шагом Жискар отправился в путь, жуя редиску и таращась на звезды, очень яркие в прозрачном небе. Вот Большая Медведица. А это Пояс Ориона. Говорят, если ехать все время на юг и долго, то можно увидеть чудо – так называемый Южный Крест, небывалое созвездие, но это, наверное, легенда, которую придумали в Риме для поддержания престижа. У самого угла ему преградили путь.

– Ну? – сказал Жискар, жуя.

– Не спеши. Где князь?

– Где надо, там и есть.

– У себя или здесь?

– А тебе-то что за дело?

– Раз спрашиваю, значит есть дело.

– Мне некогда.

– Скоморошинка понравилась?

– А хоть бы и так.

– Подождет. Завтра узнаешь, где она живет, и заявишься к ней домой. С подарками. Скоморошинки любят подарки. Сегодня ты устал.

– Нет, я не устал.

– Отдохни. Пусть князь уйдет к себе. Мы немного подождем, послушаем, что Валко там придумал, а потом последуем за ним.

– За Валко?

– Нет, за князем. У меня к нему поручение. Важное.

– И ты хочешь, чтобы я тебе поверил. Вот как стою здесь, так сразу начинаю тебе верить.

– Вот грамота. Вот печать.

– Факел ближе. Еще ближе. Действительно, печать. Оружие при тебе какое?

– Никакого.

– Хорошо. Как тут говорят? Леший с тобой. От кого поручение?

– А это не твоего ума дело.

Валко-поляк начал выступление с самой известной своей былины, со скоморошескими элементами – с укороченной строкой тут и там и с фривольными словами без повторений. Ярослав пытался вникнуть в смысл слов, но вскоре понял, что из затеи этой ничего не выйдет. Вокруг с восхищением слушали, ловя каждое слово, а он ничего не понимал. Кивнув, он двинулся к двери и вышел на воздух.

Неспешным шагом пришел он в терем, неспешно скинул сленгкаппу, шапку бросил на ховлебенк, посмотрел мутно по сторонам и, вместо того, чтобы идти в опочивальню, двинулся в занималовку.

Присев на скаммель, он положил руки на стол, а голову на руки, и некоторое время провел в такой позе, стараясь ни о чем не думать. Получалось плохо.

– Скоро утро, mon roi. Последнее дело – спать сидя.

Ярослав очнулся от раздумий и строго посмотрел на Жискара.

– Ну?

– К тебе, князь, гости, – объяснил Жискар, по своему обыкновению что-то жуя, похоже, редиску.

– Если ты и дальше так будешь жрать, – заметил Ярослав, – ты просто лопнешь. Какое может быть уважение к правителю у его поданных, когда его приближенный все время что-то жрет, чавкая? Удивительно, как ты до сих пор не растолстел. Как тебе это удается?

– А у меня забот нет, – парировал Жискар. – О государственных делах я не думаю. О моих пропитании, одежде и крыше над головой заботишься ты. Баб кругом несчитано, поэтому когда попадается сварливая или еще как-то обременяющая, ее не жалко бросить, других много. И поэтому