Читать книгу - "Средневековый детектив - Владимир Дмитриевич Романовский"

– Эй?

– Эй. Я подумала, что они его только по носу щелкнут, чтобы под ногами не обосновывался, так он сразу в волость теней, к грекам своим. А они обернулись – не поверите, девушки – как притихли оба! Кроткие стали, аки ягнята невиновные. Он на них смотрит, брови стопырил, а они покраснели оба, застыдились, подходят к нему, и стоят, головы вниз повесив. А он меж ними – как барашек тощий промеж медведей обитающих. И вот берет этот барашек медведей за рукава и ведет их, а они позволяют ему, да еще кротко так, да смотрят, как бы его ненароком не толкнуть. Быстро их так повел.

– Куда же?

– В Талый Крог.

– В Талый Крог!

Талый Крог существовал в Новгороде еще со времен владимирова посадничества и имел отвратительную репутацию. Тати, разбойники, сводники, убийцы по найму и по вдохновению, хозяйки хорловых теремов со всей округи собирались в Талом Кроге – устраивали встречи, составляли договоры, набирались сил перед темными делами, восстанавливали силы после темных дел. И даже три тысячи варангских ратников, связанные общим делом, вооруженные, а потому мало чего боящиеся, обходили Талый Крог стороной.

– Монах в Талом Кроге?

– С нечистой силой они знаются, – авторитетно заявила прачка. – Уж это точно, я всегда это подспудно говорила.

– Да уж, от них лучше держаться подальше. Даже наш священник-сосед говорит, не обидь ближнего, а то сделаю с тобой, что будешь как монах жить.

– Кому это он говорит?

– Мужу моему, – объяснила прачка.

– Ну да ладно, ты, Певунья, гадай, – сказала молочница. – Погадай, найду ли я в этом году мужа себе.

Певунья произвела несколько сложных пассов руками и закрыла глаза, изображая транс. Некоторое время подруги молчали.

– Ну так что же? – спросила молочница в нетерпении.

Певунья не шевелилась – сидела себе на траве, спину держала прямо, глаза закрыты.

– Э, – сказала прачка. – Певунья, ты очнись. Ты скажи чего-нибудь.

Молочница взяла Певунью за плечо и тряхнула. Еще некоторое время Певунья сидела прямо, а потом завалилась на бок.

– Что это с ней? – прачка наклонилась над Певуньей. – Эй, Певунья! Ты смотри. Не дышит.

Молочница отодвинула прачку и, приблизив ухо к носу Певуньи, прислушалась. Выпрямилась, убрала волосы от уха, и снова наклонилась.

– Не пугай ты меня зря, гадина, – сказала она прачке. – Прекрасно она дышит. В обмороке она. Надо ее треснуть по щеке.

Вдвоем они подняли Певунью и, удерживая ее в сидячем положении, молочница залепила ей пощечину. Голова Певуньи мотнулась в сторону.

– Что же делать теперь? – уныло и испуганно спросила прачка.

– Надо ее в дом переволочь. Может, отойдет, – предложила молочница.

– Теперь уж не отойдет, – уверила ее пессимистичная прачка.

– Ну вот. Гадали, гадали – доворожились. Прав священник, нету в ворожбе ничего хорошего кроме подлости неимоверственной. Умен он, хоть и грек.

– Ты не каркай, хорла полосатая, – сказала молочница, пытаясь сосредоточиться. – Ты вот что. Ты бери ее за эту вот руку. А я вот за эту возьму. И поволочем ее в хоромы досель. Отволочем и уйдем. Муж ее вернется – пусть делает с ней, что хочет, а мы, хорла, никаких ведов не ведаем. Давай, бери.

Взяв Певунью за руки, женщины напряглись и протащили подругу несколько локтей. Волосы у обеих тут же растрепались, на лицах выступил пот.

– Тяжелая, хвита, – сказала молочница. – Один арсель, небось, пудов шесть весит. Надо бы за ноги ее взять, может, легче окажется.

Взяли за ноги. По причине теплой погоды на Певунье не было ни онучей, ни портов. Потащили. Понева съехала Певунье сперва на талию, а потом на голову, вместе с длинной рубахой.

– Срам-то какой, – сказала прачка, разглядывая с любопытством и деланным отвращением голую ниже пояса Певунью. – Размеры-то какие. А волосьев-то – полесье целое, до самого пупа.

– Арсель ей поцарапали мы, вот что. Муж решит, что она с каким-нибудь эльскаром молодым на траве еть, – предположила молочница.

А за ноги тащить и правда оказалось легче. Дотащили до заднего крыльца и только тогда заметили, что над плетнем торчит голова какого-то мальчишки лет двенадцати.

– А ну пошел отсюда, хорлинг! – закричала молочница. – Пошел! Ах ты рвань сопливая, мамку твою пес ети!

Поозиравшись, она бросила ногу Певуньи, нагнулась, схватила камень, и кинула его в мальчишку. Голова исчезла.

– А я вот все расскажу, чего видел! – раздался из-за забора противный писклявый голос. – Ухайдакали неповинную женщину!

– Правда ведь. Расскажет, – сказала прачка.

– Да кто ему поверит. Не обращай внимания.

Снова взяв Певунью за ноги, они втащили ее в гридницу, а через гридницу в спальню.

– Помыть ее, что ли, – задумчиво сказала молочница. – А, ладно. И так сойдет. Надо ее на ложе водрузить.

– Это как же? Ложе-то высокое.

– Ничего. На крыльцо водрузили, и на ложе водрузим. Ну-ка, поверни ее.

Певунью развернули ногами к ложу.

– Стало быть, – размышляла молочница вслух, – надо теперь нам с тобою на ложе ногами встать и к себе ее тянуть.

Так и сделали. На тело, поневу и рубаху Певуньи налипло много травы, листьев, и грязи. Стащили поневу с лица. Глаза у Певуньи все так же были закрыты. Послушав дыхание, молочница убедилась, что оно все такое же ровное.

– Что же теперь? – спросила прачка.

– А что? Укрой ее, вон покрывало. И пойдем отсюда досель. Скоро муж ее вернется, может что-нибудь придумает в мыслях.

– Как-то нехорошо.

– Что ты предлагаешь?

– Может, дом поджечь? – сказала прачка. – Певунья все равно уж не жилица. Подожжем, а там мало ли что, например, сгорел дом, а Певунья вместе с ним.

– Нет, нельзя. Может, очнется еще, безутешная.

– Не очнется.

– Нет. За поджог нынче знаешь, что делают? Быть нам холопками, если кто дознается. А сопляк-то нас видел. Да и мужу ее огорчение. Так хоть дом-то останется.

– Ладно. Пойдем, а там будь что будет.

– Да уж. Пропали наши головушки бесталанные. Как есть пропали.

Выскочив на порог и оправляя волосы и поневы, женщины остановились, поняв, что опоздали.

– А куда это вы спешите так, соседки? – спросил их тиун Пакля, муж Певуньи. – Али не гостеприимна хозяйка, али не люб вам дом мой? Уж останьтесь, милые, сделайте мне честь. Как человек общественной значимости прошу вас об этом нижайше. Где же наша служанка, что же не встречает хозяина.

Молочница первая собралась с мыслями.

– За помощью бежали мы, хозяин.

– За помощью, – сообразила прачка.

– Кому же понадобилась помощь? – спросил Пакля благодушно. – Чем смогу, тем и помогу. Я ведь, изволите видеть, далеко не последний человек в городе. Уж княжескому тиуну, каковым являюсь, многое подвластно, многое. Это все знают. И сам посадник Константин мне, ежели попрошу, не