Читать книгу - "Жизнь стоиков: Искусство жить от Зенона до Марка Аврелия - Райан Холидей"

многовековые конституционные прецеденты. "Возможно, ничего этого не произошло бы, — напоминает нам Плутарх, — если бы Катон не испугался незначительных проступков Помпея и не позволил ему совершить величайший из них, добавив свою власть к власти другого".

Но Катон, по крайней мере, был последователен в своем упрямстве. Пока Цезарь правил Римом в триумвирате с Помпеем и Крассом, Катон противостоял им на каждом шагу. В 55 году до н. э., когда они боролись за пост соконсула, он был вечной занозой в их боку, отстаивая исконные традиции сената против новых опасных сил, которые развязал Цезарь. Он обвинял Цезаря в военных преступлениях в Галлии. Он очистил выборы от коррупции и создал суды по делам о коррупции. Он настаивал на своей политике борьбы со взяточничеством на выборах, что побуждало мошенников подталкивать голоса против него. Как замечательно описал Сенека:

В эпоху, когда старое легковерие было давно отброшено, а знания со временем достигли своего наивысшего развития, Катон вступил в конфликт с честолюбием, чудовищем многих форм, с безграничной жадностью к власти, которую не мог удовлетворить раздел всего мира между тремя людьми. Он в одиночку противостоял порокам вырождающегося государства, которое под своей тяжестью опускалось к гибели, и остановил падение республики настолько, насколько это могла сделать рука одного человека, чтобы остановить его.

Однако было бы ошибкой считать, что Катон был неспособен на компромисс или сотрудничество. Плутарх говорит нам, что он был неспособен на вражду. Да, он был "упрям и непоколебим… когда дело касалось защиты общественного благосостояния", но когда дело доходило до личных разногласий, он всегда оставался спокойным и дружелюбным. В нем "в равной степени сочетались… суровость и доброта, осторожность и храбрость, забота о других и бесстрашие за себя, тщательное избегание подлости и, в той же степени, страстное стремление к справедливости".

Катон был добрым. Катон был жестким. В каком-то смысле он был воплощением выражения, которое стоик современности, генерал Джеймс Мэттис, использовал в качестве девиза 1-й дивизии морской пехоты: Нет лучшего друга, нет худшего врага. Если Рутилий был тихим образцом политической добродетели, то Катон был агрессивен, и победить его было непросто. Его также ожидала участь мученика, только в гораздо большем масштабе. И в отличие от Рутилия, эта участь коснется не только его, но и всей Республики.

После того как Катон проиграл свою попытку стать консулом в 52 году до н. э. — несомненно, благодаря махинациям своих политических врагов, — он решил нажать на газ. По его мнению, настало время, чтобы сенат отозвал Цезаря из Галлии. Это, конечно, было правильным решением, поскольку Цезарь накопил невероятную власть, а его богатые легионы угрожали государству своей нерушимой верностью своему господину. Но Цицерон, более прагматичный, опасался последствий. В 49 году до н. э. Цезарь все-таки поднялся… и 13-й легион последовал за ним домой, за Рубикон, неся с собой гражданскую войну.

Как и в случае с неудачным потенциальным союзом с Помпеем, стоит задаться вопросом: Должно ли было так случиться? Мог ли менее непримиримый политик лучше справиться с кризисом? Или не доводить его до предела? Возможно. Но Катону не пристало размышлять о том, не привело ли его упорство в правильности выбранного пути к гораздо худшему, чем нынешний статус-кво. Эти вопросы были уделом Цицеронов, теоретиков и софистов, которых так презирал его прадед.

Для Катона пойти на компромисс — играть в политику, ставя на карту основные законы своей страны, — означало бы морально капитулировать.

Защищая Римскую республику, Катон, возможно, ускорил ее гибель. А может быть, он подводил черту, которая должна была быть проведена другими задолго до него. В любом случае, он был готов сражаться, как и все мы — если мы настоящие философы — в какой-то момент своей жизни.

После долгой вражды, отвергнув уговоры Помпея много лет назад, Катон и Помпей вдруг оказались в одной команде, и оба теперь с оружием в руках защищали свою страну. Катон был храбрым солдатом в начале своей жизни и снова им стал.

Он также был самоотверженным воином. Помпей поставил его командовать военным флотом — огромной армадой из более чем пятисот кораблей. Но вскоре Помпей, думая о политической ситуации после войны, передумал давать своему бывшему врагу столько власти. Через несколько дней после назначения Катона Помпей отменил его. Однако Катон остался непоколебим. Без малейшего намека на горечь, рассказывает Плутарх, он передал ему командование. И действительно, накануне следующей великой битвы именно Катон, недавно разжалованный и преданный, выступил, чтобы воодушевить римские войска на защиту родины. Когда Катон говорил о свободе и добродетели, о смерти и пламени, рассказывает Плутарх, "среди воинов поднялся такой крик и такое волнение, что все командиры, поспешив навстречу опасности, были полны надежды".

Стоик делает ту работу, которую нужно сделать. Они не заботятся о кредитах.

Сенека заметил, что все эпохи рождают таких людей, как Хлодий, Цезарь и Помпей, "но не все эпохи — таких, как Катон". Немногие политики рисковали бы жизнью ради чего-то столь абстрактного, как принцип, немногие продолжали бы идти вперед, даже когда дело плевало им в лицо, немногие обладали совокупным гением в оружии, в руководстве, в стратегии, чтобы привести своих людей так близко к успеху.

Но Катон сделал это. Помпей колебался, и Цезарь одержал победу в центральной Греции при Фарсале в 48 году до нашей эры. Катон ускользнул в Северную Африку с надеждой на продолжение борьбы и повел свою армию изнурительным тридцатидневным пешим маршем через жаркую пустыню в Утику, где они готовились сделать последний рывок. Это было отчаянно. Это было жестоко.

Победа досталась не ему.

Теперь, когда Республика явно проиграла, Катон встал и обратился к сенаторам и офицерам, которые так благородно сопротивлялись вместе с ним. Им пора идти к Цезарю и просить о помиловании, сказал он. Он попросил их лишь об одном. Не молитесь за меня, сказал он, не просите моей милости. Такие мольбы принадлежат побежденным, а Катон не проиграл. Там, где это имело значение, верил он, во всем, что касалось чести и справедливости, он победил Цезаря. Он защитил свою страну. При всех своих недостатках он показал свой истинный характер.

Так же, по его мнению, поступали и враги Рима.

Оглядываясь назад, становится ясно, что Катон уже решил, каким будет его конец. Оставалось только договориться. Он попытался убедить сына бежать на корабле. Он вывез многих своих друзей в безопасное место. А затем он сел за ужин со всеми, кто остался. По общему мнению, это была прекрасная трапеза. Вино было налито. Бросались кости для первых