Читать книгу - "Линии: краткая история - Тим Ингольд"

предложения (S), которые, в свою очередь, собираются в целостную композицию (C).

Завершая этот раздел, вернемся к вспыльчивому ученику Аристотеля – Аристоксену Тарентскому, с которым мы впервые встретились в главе 1. Напомним, что Аристоксен описывал просодию голоса – и в речи, и в песне – как движение с места (topos) на место. Но в то время как разговорная речь, думал он, непрерывно бредет, нигде не задерживаясь более чем на мгновение, голос певца движется ритмически, как бы удерживая равновесие так долго, как только может, в одном месте, прежде чем ускользнуть – лишь для того, чтобы восстановить равновесие в другом. Подвижность ходока и ритмичность танцора можно сравнить в тех же терминах. Когда впоследствии греческие тексты были «размечены» в целях ораторского исполнения или интонирования, эта динамика движения и покоя в мелодической линии указывалась с помощью акцентов и знаков препинания. Цель пунктуации, в частности, состояла в том, чтобы показать, где оратор может сделать паузу, чтобы перевести дух. Однако важно, что это были паузы в непрерывном потоке, подобно передышкам в пути с места на место. Мы видели, как раннесредневековые писатели стали понимать этот поток в терминах ductus'а, как путь через композицию. «Риторический концепт ductus, – объясняет Мэри Каррутерс, – подчеркивает поиск пути, организуя структуру всякой композиции в виде путешествия через серию взаимосвязанных этапов, на каждом из которых оно протекает по-своему» (Carruthers 1998: 80).

Поток здесь подобен динамическим контурам земли, когда в процессе движения вдоль тропы по-разному текстурированные поверхности появляются и исчезают из поля зрения. Таким образом, «этапы» композиции следует сравнивать не с шагами в марше прогресса, а со сменяющими друг друга перспективами, открывающимися на пути к цели. Переход от этапа к этапу подобен повороту за угол, раскрывающему впереди новые горизонты (Ingold 2000: 238). Но по мере того, как рукописный текст уступал место печатному, страница теряла свой голос, а задача читателя превращалась из странствия в навигацию – в соединение компонентов сюжета, – поток ductus'а затих, а его место заняли мириады крошечных фрагментов. Стало быть, роль пунктуации заключалась уже не в том, чтобы помогать читателям модулировать поток, а, скорее, в том, чтобы помогать им пересобирать элементы текста. Знаки препинания, которые некогда обозначали поворотные пункты на прогулке или паузы в пути, теперь стали указывать на стыки в сборке, отмечая сегменты вертикально интегрированной синтаксической структуры. Они не имеют ничего общего с исполнением, а связаны исключительно с познанием (cognition).

Вокруг места

Одной из главных жертв фрагментации линий движения, познания и описания, о чем было сказано выше, и их сжатия в ограниченные пятна стал концепт места. Некогда бывшее мгновением отдыха в пути, в эпоху модерна место превратилось в центр (nexus), внутри которого содержится вся жизнь, рост и активность. Между так понятыми местами есть лишь соединения. На современной карте каждое такое место условно обозначено точкой. Однако, чтобы показать, что оно занято, его можно изобразить в виде незаштрихованного круга, а многообразных оккупантов (людей и вещи, которые там находятся) обозначить в виде мелких точек внутри. Вот так:

То, кем или чем являются оккупанты на этом изображении, не имеет никакого отношения к тому, где они находятся или как они там оказались. Картинка напоминает одну из тех игр, участники которых соревнуются в перемещении своих фишек по доске с позиции на позицию (рис. 3.7). Идентичность каждой фишки фиксируется до начала игры и остается неизменной на ее протяжении независимо от количества сделанных ходов. Аналогичным образом, как мы видели, предполагается, что транспортировка людей и товаров с места на место не влияет на их основные характеристики, то есть на черты, определяющие их особую природу. Но и наоборот, точно так же как позиции на доске заданы до начала игры, локационная идентичность каждого места определена независимо от идентичностей его более или менее врéменных оккупантов. На карте, как и на игровой доске, локации или позиции можно соединить линиями, чтобы обозначить возможные ходы. Эти линии, разумеется, являются статичными соединителями точка-точка. Вместе они образуют сеть, где каждое место фигурирует как ступица, от которой веером расходятся соединения, как спицы в колесе (см. рис. 3.8, слева).

Рис. 3.7 Часть доски для игры «Путешествие по Европе». Игроки должны перемещать свои фигурки от одного города к другому, в зависимости от доставшихся карточек, при этом количество ходов определяется броском кости, но ходы осуществляются только по отмеченным линиям.

На первый взгляд, существует поразительное сходство между такого рода образом и узорами, которые рисуют вальбири из Центральной Австралии, часто пальцами на песке, рассказывая о землесозидающих путешествиях своих предков во Время Сновидений. Места, из которых предки вышли или через которые они прошли, изображены кругами, а тропы между ними – соединительными линиями. В примере, воспроизведенном на рисунке 3.9, который скопирован с рисунка, сделанного на бумаге, показано, как предок выходит из земли в точке А, перемещается в соседнюю точку В, а затем проходит через C, D, E и F, прежде чем вернуться в землю в точке А. Для нас, как на самом деле и для Нэнси Манн, этнографа вальбири, каждое место выглядит как вместилище жизни, связанное с другими местами как узловыми точками в сети (Munn 1973a: 213–215). Но внешность обманчива.

Рис. 3.8 Модель места как ступицы-и-спиц (слева) в сравнении с местом как узлом переплетенных линий жизни (справа). На диаграмме слева круг представляет собой место, точки – его оккупантов, а прямые линии обозначают соединители транспортной сети. На диаграмме справа линии – это живые обитатели, а узел посередине – место.

Рис. 3.9 Изображение мест и троп, скопированное с рисунка, сделанного вальбири на бумаге. Перерисовано из книги Манн (1973a: 194). С разрешения Издательства Оксфордского университета.

Крайне важную подсказку дает тот факт, что место обычно изображается, как и на нашей иллюстрации, не одним кругом, а серией концентрических колец или спиралью, вьющейся к центру. Более того, Манн говорит, что концентрические кольца и спираль понимаются как эквивалентные формы (1973a: 202). Эти формы не статичные и, строго говоря, не замыкающие. Они не окружают ничего, кроме самих себя. То, что они описывают, – не внешняя граница, очерчивающая внутреннее пространство, в котором содержится жизнь, а, скорее, течение самой жизни, циркулирующей вокруг фокуса. В мышлении вальбири место сродни вихрю. Хотя обычно кольца или спирали и линии между ними рисуются отдельными штрихами, так что