Читать книгу - "Когда осядет пыль. Чему меня научила работа на месте катастроф - Роберт А. Дженсен"

крайне трудоемкое и хлопотное занятие. К тому же по опыту я знаю, что убийцы обычно не слишком трудолюбивы. Зато у них есть характерные особенности и устоявшиеся модели поведения – достаточно просто присмотреться.

Хорошо, что в наши дни существуют «фермы трупов» – научно‑исследовательские учреждения, где изучают процесс разложения человеческого тела в различных условиях. Некоторые считают это чудовищным или даже кощунственным, но такие учреждения играют важную роль в развитии судебно‑медицинской экспертизы. Благодаря им судмедэксперты получили возможность устанавливать точное время наступления смерти (важнейший элемент стратегии обвинения или защиты в судебном процессе) путем исследования выделения газов трупными бактериями или стадий развития личинок падальных мух в разлагающейся плоти. Изучая точный состав химикатов, испускаемых подвергнувшимися гниению телами, ученые помогают полиции устанавливать личности пропавших без вести. Когда я начинал работать в этой области, существовало только одно такое учреждение. Сегодня по всему миру их около десятка. Проблема, однако, состоит в том, что при всей пользе, которую приносит деятельность этих научно‑исследовательских учреждений, посещают их лишь очень немногие сотрудники правоохранительных органов. Полагаю, было бы крайне полезно, если бы правоохранители проходили там курсы практических занятий. Впервые увидеть мертвое человеческое тело, особенно разложившееся или изуродованное, может оказаться трудным испытанием. Шокирующий вид тела, запах и звуки могут отвлекать, из‑за чего человек упускает из виду ключевые составляющие или детали места преступления. Рассматривать мертвое тело – непривычное занятие, тем более когда оно находится в состоянии, с которым имеем дело мы, поэтому люди часто замирают и теряются, не понимая, что им делать. Кому‑то делается дурно, кто‑то ретируется. Однако при неоднократных повторениях этого опыта шок постепенно проходит. Следует сказать, что даже в первый раз – с учетом контролируемой среды и необходимой поддержки – людей можно подготовить, что позволит им справляться с подобными ситуациями в будущем. Мне кажется, что это настолько трудно потому, что люди видят себе подобных и часто представляют на их месте себя или своих знакомых.

Иногда при организации новой «фермы трупов» меня просят написать рекомендательное письмо, чтобы заручиться поддержкой местных властей, которые могут испытывать опасения в связи со спецификой такого научно‑исследовательского учреждения.

«Фермы трупов» имеют увлекательную историю происхождения. Самая первая была создана в 1972 году, после того как криминалисту‑антропологу Биллу Блассу из штата Теннесси поручили проверить могилу офицера времен Гражданской войны. Полицейские заметили, что могила кажется поврежденной, а тело внутри выглядит подозрительно розовым и хорошо сохранившимся. Они подумали, что убийца мог сбросить тело жертвы в захоронение вековой давности, однако анализ зубов трупа и одежды показал, что это действительно подполковник Уильям Шай – его тело сохранилось настолько хорошо из‑за герметичного железного гроба и искусного бальзамирования. Стало очевидно, что нужны дополнительные исследования процесса посмертного разложения в различных условиях, для чего и было создано самое первое научно‑исследовательское учреждение такого профиля. За годы работы я убедился в том, насколько это было необходимо. Как‑то раз я проводил учебные занятия и после них разговорился с одним детективом. Он показал мне несколько фото и поинтересовался моим мнением о них. На снимках было сильно поврежденное тело, найденное в горах Северной Калифорнии. Считалось, что это жертва нападения медведя. Я был согласен с тем, что этими останками питались, но в то же время заметил, что заметные следы удавки на фото указывают на участие человека. В жизни не видел, чтобы животное душило человека с помощью подручных материалов.

Мне понятно неприятие, с которым относятся к использованию трупов для целей науки и профессиональной подготовки, но это важный инструмент обучения и будущих врачей, и будущих криминалистов. С точки зрения физических реакций в распознавании лиц участвуют те же нейронные системы, что и в проработке травмирующих воспоминаний. Поэтому мы не рекомендуем и не используем визуальное опознание в качестве средства судебно‑медицинской идентификации. Мне часто приходится объяснять и доказывать, что это не имеет смысла. То есть, когда люди видят тело, которое нужно идентифицировать или связать с определенным событием, это может травмировать, а травма способна нарушать процесс обработки контекстуальной информации. И люди ошибаются.

Собрать информацию о том, как человек умер, практически так же важно, как найти его тело. Людям нужно знать, что произошло, и им нужна правда. Налицо существенная разница в процессе переживания утраты между семьями, не имеющими точной информации о том, что случилось с их покойным близким, и семьями, которые такую информацию получили. Иначе говоря, неопределенность переносится значительно тяжелее. Человек просто бесследно исчез, и никакой информации по нему нет. Представьте, каково это, когда утром член семьи ушел на работу и так и не вернулся? Вам говорят, что что‑то произошло, но не более того. Ужасно, когда вопросов намного больше, чем ответов. Обычно в таких случаях воображение рисует куда более страшные картины по сравнению с тем, что случилось на самом деле.

Нам потребовалось не так много времени, чтобы поделиться с новозеландским правительством соображениями относительно участия родственников и того, чем это все может обернуться, после новости об их желании вернуться в шахту Пайк-Ривер для поиска тел погибших шахтеров. В ноябре 2010 года в этой шахте произошел мощный взрыв метана. Пропавшими без вести и убитыми числились 29 шахтеров, не в последнюю очередь потому, что в следующие недели в шахте произошло еще три взрыва. Но абсолютной уверенности в этом не было, потому что никто не мог добраться до участка шахты, в котором они работали. Почти через десятилетие власти приступили к новой поисковой операции. Несмотря на разговоры о том, что извлечение тел шахтеров могло оказаться невозможным, их семьи не могли с этим смириться. В рамках своей избирательной кампании 2017 года лейбористы пообещали создать государственное агентство поисковых работ в Пайк-Ривер с задачей изучения возможности и разработки плана возвращения в шахту. К сожалению, это уже не будет похоже на счастливое спасение тридцати трех чилийских шахтеров из Сан-Хосе, которое имело место всего за три месяца до взрыва в Пайк-Ривер.

Тем не менее я был озабочен тем, что будет с родственниками, если поисковая группа установит, что кто‑то из шахтеров остался в живых после первых взрывов. Вдруг им удалось найти себе какое‑то убежище, как их чилийским коллегам? Что будет, если эти работы возглавит не слишком опытный специалист, который решит, что родственникам будет чересчур тяжело узнать об этом? В такого рода ситуациях все, что будет обнаружено, должно быть представлено родственникам с абсолютной честностью. Поскольку всем родственникам нужно знать, выжили ли шахтеры при взрывах, умерли ли медленной смертью или погибли сразу, их следует проинформировать в первую очередь