Читать книгу - "Мозг и его «Я». Кто мы? Откуда мы? Куда мы идем? - Татьяна Владимировна Черниговская"

принципов. Если их зацепить один за другой, то, в конечном счете, запускается процесс, ведущий к объясняемому его теорией феномену – возникновению видов, многообразию очень сложных организмов.

Вот выдержкии из его знаменитой формулировки принципа естественного отбора в четвертой главе «Происхождения видов»[37]:

– «Если при изменяющихся условиях жизни органические существа обнаруживают индивидуальные различия почти в любой части своей организации, а этого оспаривать невозможно…» (первое условие алгоритма – изменчивость).

– «…если в силу геометрической прогрессии размножения завязывается жесткая борьба за жизнь в любом возрасте, борьба за существование при наличии этой изменчивости…» (второе условие – борьба за существование).

– «…если изменения, полезные для какого-нибудь организма, когда-нибудь проявляются, то обладающие ими организмы, конечно, будут иметь более всего шансов на сохранение в борьбе за жизнь, а в силу строгого принципа наследственности они обнаружат склонность передать их потомству» (третье условие – наследственность).

Таким образом, сочетание изменчивости, борьбы за существование и наследственности автоматически ведут к тому, что Дарвин назвал «принципом сохранения, или переживания наиболее приспособленных», или принципом естественного отбора.

Можем ли мы и для происхождения разума найти простые первопричины – такие начальные условия и правила генерации, которые, в конечном счете, приведут к возникновению сложнейших когнитивных структур? Я думаю, что можем. И это будет решением чрезвычайно сложной проблемы через очень простой алгоритм: если у нас в биологической системе возникают такого рода первоначальные условия, они автоматически ведут к возникновению сложных и разнообразных когнитивных систем.

Таких условий я сегодня выделяю три. Первое – функциональные системы, которые движут активностью биологического организма в его борьбе за существование. Второе – глубокая нервная сеть, куда заселяются эти функциональные системы и через нее начинают управлять соотношениями целого организма с окружающим миром. И третье – наличие в узлах этой сети долговременной пластичности – ассоциативной клеточной памяти, которая позволяет элементам этой сети фиксировать и накапливать следы своих участий в новых и новых конфигурациях активности целого организма, в его новых и новых функциональных системах.

Мой тезис заключается в том, что если мы имеем систему с такими свойствами и дадим создаваемому ими циклу работать энное количество раз – огромное количество раз, возможно, сотни тысяч раз в развитии какого-то организма, – то это приведет к накоплению организации когнитивной системы невероятной сложности, аналогичной невероятной сложности устройства разнообразных видов животных, которых создала эволюция.

Там алгоритм работал на протяжении огромного количества циклов в генетической истории, филогенетическом развитии. Здесь алгоритм работает на протяжении огромного количества циклов в эпигенетической истории, в индивидуальном развитии. Но аналогия, на мой взгляд, прямая. Три первоначальных принципа, соединенных вместе, запускают процесс, дающий накопление огромной конечной сложности, для которой, казалось бы, невозможно представить себе, как она могла возникать. Но в действительности для этой сложности нужно только время. Алгоритм – а дальше время.

Джеральд Эдельман в своей теории нейродарвинизма[38] искал именно такие основания. Смысл его идеи был в том, что после того, как Дарвин в теории естественного отбора показал, каким образом сложные организмы возникают без вмешательства высшего разума, вторую часть жизни он посвятил поискам того, как с помощью таких же алгоритмических, как мы бы сегодня сказали, законов можно объяснить происхождение разума и происхождение человека разумного. Этот второй этап поисков великого естествоиспытателя Эдельман назвал программой Дарвина. Но Дарвин не смог ее завершить. И в конце XX века Эдельман поставил задачу завершить эту дарвиновскую программу естественного происхождения разума. Я в теории когнитома ставлю эту же задачу и веду поиск этих же принципов. Они, на мой взгляд, безусловно существуют. И они обязаны быть простыми.

Можно сказать, что когнитом имеет два измерения сложности. Одно – огромная логическая глубина. Логическая глубина – это измерение сложности, предложенное американским математиком Чарльзом Беннеттом[39]. Под логической глубиной имеется в виду количество шагов, которое нужно для создания объекта. Для когнитома оно чрезвычайно велико.

Но при этом алгоритмически когнитом очень прост. Алгоритмическая или колмогоровская сложность – это принцип оценки сложности, который был предложен Андреем Николаевичем Колмогоровым у нас в стране и независимо от него Реем Соломоновым и Грегори Хайтиным в США[40]. Он заключается в том, что сложность любой системы можно определить по сложности создающего эту систему алгоритма, программы. Например, применительно к сложности научных теорий Хайтин пишет: «Основная идея алгоритмической теории информации заключается в том, что научная теория представляет собой компьютерную программу, и чем меньше и лаконичнее программа, тем лучше теория»[41].

В идею алгоритмической сложности заложено то, что время не имеет значения. Важно количество шагов программы, алгоритма. Если шагов у программы всего три, но система накапливает их результаты, то, дав программе работать огромное количество времени, мы получим очень сложную систему, но при этом алгоритмически, то есть по принципам ее возникновения, эта система будет очень простой.

Происхождение видов как раз является примером того, как естественный отбор, имея очень простую алгоритмическую сложность, создает при этом чрезвычайно сложные и разнообразные дизайны, структуры.

Я думаю, что и для возникновения когнитома, по крайней мере, так это в моей теории, применим такой же принцип. Алгоритмически когнитом, то есть высшие этажи организации нашего мозга, очень прост. Он объясняется несколькими законами происхождения. При этом его логическая глубина, то есть степень сложности устройства того, что мы видим в результате этих циклов и их накопления, невероятно велика.

На мой взгляд, именно обращение к вопросу происхождения – «откуда мы?» – и следование тем же путям решения подобной проблемы, как в случае происхождения видов, дает надежду на понимание невероятной сложности нашего разума.

И последнее, что я хотел сказать, – и спросить твое мнение, твою оценку. Кажется, хотя и не используя эксплицитно эту логику, очень похожие вещи имеет в виду Хомский в своей минималистской программе. Ее суть также в том, что в языке работает некий генеративный принцип, существует некий алгоритм происхождения, который основан на очень небольшом количестве первых принципов. Мы можем сказать, что и здесь это некоторые правила происхождения, генерации. И, как мы знаем, Хомский пришел к тому, что можно объяснить все в возникновении сложных языковых структур работой одной оптимальной операции, которую он называет Merge – «слияние». Если имеются атомы лексикона – его элементы, то эта рекурсивно повторяемая операция создает из них бесконечное количество иерархически структурированных выражений. А в случае когнитома, согласно моей теории, это будет бесконечное количество связанных друг с другом