Читать книгу - "Гарбзадеги - Джалал Але Ахмад"

В начале колониальной эпохи Запад, подобно пиявке, лишь пил кровь Востока (слоновая кость, нефть, шелк, специи и другие материальные богатства), но постепенно осознал, что на Востоке есть и духовные богатства, те, на которых стоят университеты и лаборатории. На материалах, собранных в нашей части света, они основали антропологию, мифоведение, диалектологию и тысячи других «логий». Сегодня изучение духовных ценностей Востока, Азии, Африки и Южной Америки становится едва ли не главным занятием западного интеллектуала. В скульптуре он подражает африканскому примитивизму, в музыке испытывает влияние джаза, в литературе – влияние Упанишад, Тагора, даосизма и дзен-буддизма. Так кто же такие Томас Манн или Герман Гессе? Что такое – в итоге – экзистенциализм? Разбивать японские сады, подавать индийские блюда и пить чай по-китайски сегодня умеют даже не вполне оперившиеся западные юнцы.

Отступление Запада к ценностям Востока и Африки в изобразительном искусстве, литературе, быту и морали (что, с одной стороны, свидетельствует об отчуждении Запада от собственной среды, собственных искусств и обычаев или, по крайней мере, усталости от них, а с другой стороны, отражает глобализацию искусства, литературы и культуры) постепенно распространяется и на политику. И не кажется ли вам, что после того, как Запад обратил внимание на искусство Востока, наступила очередь обратить внимание на политику Востока? Думаю, дело обстоит именно так. Этого требует бегство от машинзадеги. Страх перед ядерной войной не оставляет другого выбора.

Мы, пораженные Западом, отказываемся изучать собственную музыку, называем ее бессмысленным треньканьем и одобрительно высказываемся о симфониях и рапсодиях. Мы совершенно невежественны в области иранской живописи – как фигуративной[251], так и миниатюрной; вместо ее изучения мы подражаем западным биеннале и рассуждаем о фовизме и кубизме. Мы отвернулись от иранской архитектуры, характеризующейся выверенной симметрией и наличием таких элементов, как пруды и фонтаны, сады, подвальные помещения с богатой отделкой, в которых пережидают жару, крытые бассейны и водохранилища, залы с витражными окнами, резными ставнями и жалюзи. Мы закрыли зурхане и забыли про чоуган[252]. На Олимпийских играх, где основное соревнование – марафон, нас представляет команда из четырех борцов. А не пора ли вспомнить, что сам «марафон» – аллюзия на разгром того негодяя времен Деция[253], о котором до сих пор многое неизвестно, в том числе и то, зачем он вообще повел армию отсюда на тот край света[254].

Почему бы народам Востока не очнуться и не осознать, какие богатства им принадлежат? Почему, под предлогом того, что машина возникла на Западе и мы вынуждены ее принять, мы должны принимать и все остальные западные стандарты в жизни, словесности и искусстве? Почему в качестве символа ЮНЕСКО избраны ионические колонны Акрополя, а, допустим, не крылатый бык ассирийцев и не колонны Карнакского храма в египетском Абу-Симбеле? Почему бы восточным народам не предложить свои идеи для международных событий, например, на Олимпийские игры – свои виды спорта: танцы, стрельбу из лука, йогические упражнения?

Еще одна проблема западных обществ – помимо того, что они превратили человека в послушного и внушаемого слугу машины – состоит в том, что они создают культ «сборных героев», подобно существующим сборным домикам. Это явление хорошо заметно по кинозвездам и астронавтам. Логика понятна: если вы уподобили людей друг другу, так что никто не стоит выше остальных, вам придется время от времени разбивать это единообразие с помощью специально сконструированного гиганта, дабы показать, что не одна только унылая посредственность существует в мире. Соответственно, так же как компания Ford ежегодно отправляет заявку в американские университеты на определенное количество инженеров-механиков и инженеров-электриков, так и киностудия выпускает героев согласно плану.

Когда-то акт мужества (одна из четырех добродетелей по Платону) был личным поступком, а не заранее спланированным мероприятием. Человек становился героем, и его воспевали поэты. Но сегодня киностудия заказывает актеру изобразить некий легендарный акт героизма для фильма и затем тратит фантастические суммы для рекламы этих героев, их жизни, их браков и разводов, похищения их детей, их участия в борьбе черных и белых, их ночных танцев с королевой красоты и так далее. Эта деятельность начинается за год или за два до появления фильма: газеты, радио и телевидение сообщают о нем, новости долетают до Тегерана, Сингапура и Хартума. А потом приходит время собирать урожай: фильм выходит на экраны в пятнадцати мировых столицах с участием ведущих общественных деятелей в рамках одной гала-премьеры. В результате ряды героев экрана пополнились еще одним. А это значит, что настоящий легендарный герой был обескровлен и лишен достоинства и правдоподобия.

Другой пример искусственных героев – астронавт. Еще вчера его всерьез не принимала даже собственная жена (если он женат), а сегодня он суперзвезда. Между тем ученые и конструкторы, которые проектируют ракеты и создают топливо для космических полетов, живут в полной анонимности, как в России, так и в Америке, поскольку их работа и даже само их существование являются военной тайной. Но тот, кто пилотирует ракеты, не засекречен. Он является орудием для оболванивания населения. Он – трещина на ровной плоскости посредственности, которой является жизнь народных масс; он зажигает в их душах надежду: «Да, и ты можешь стать астронавтом». Сколько будет фотографий и репортажей, и почтовые марки, и поздравления, и грубая лесть! Мы забываем о том, что астронавт – такой же человек, как другие, быть может, чуть более храбрый или удачливый: ведь мы не знаем о тех, кто погиб в космосе, это тоже военная тайна! Но не кажется ли вам, что во время космического полета этот человек превратился в вещь или лабораторного кролика? У него отняли человеческую сущность! Господа не скрывают, что такой-то астронавт «готов пожертвовать жизнью во имя человечества». А я скажу: «Во имя техники». Было время, когда Авраам готов был пожертвовать сыном во имя Бога, а теперь человеком жертвуют во имя машины и технологии. И сопровождается это столь громкой рекламой, что целые толпы в деревнях от Сибири до Аляски записываются в очередь, чтобы тоже пожертвовать собой. Разве это само по себе не является бегством от посредственности, которую навязывает машина? Именно так: это – новейший результат наступления машины на человечность!

Первоначально космические ракеты на Востоке описывали сатирически. Мы читали о том, что Иса из-за иголки застрял на четвертом небе, но теперь ракеты пронзили все семь[255] и так далее. Эта сатира призвана была сокрыть тот факт, что небеса перестали быть обиталищем ангелов, сделались материальными. Посвятивший