Читать книгу - "Выжить в битве за Ржев. Том 10 - Августин Ангелов"

* * *

Уже наверху, когда завязалась рукопашная, быстрая и жестокая, когда некогда было даже перезаряжать оружие, Василий Кравченко убил сначала двоих немцев из пистолета «ТТ». Потом третьего и четвертого. Дальше он не считал. Он просто делал то, что должен был делать. И вдруг он почувствовал удар. Острая боль пронзила правую руку. Он посмотрел вниз и увидел кровь. Пуля прошла навылет через предплечье.

— Товарищ капитан! — крикнул кто-то из десантников. — Вы ранены!

— Ерунда! — рявкнул Кравченко. — Продолжать штурм!

Но рука не слушалась. Он попытался поднять пистолет, но пальцы не сжимались. Оружие выпало из руки.

Кравченко выругался. Он схватил трофейный автомат левой рукой. Попытался стрелять. Но левой он стрелял плохо. Очередь ушла в молоко. Кравченко прислонился к стенке окопа. Кровь текла по руке, капала на землю. Он чувствовал, как слабость разливается по телу. Но он не мог позволить себе остановиться. Не мог позволить себе не закончить атаку. Он разорвал зубами индивидуальный пакет и кое-как перевязал руку. Потом снова поднял пистолет. И пошел дальше.

— Вперед! — кричал он. — Не отступать! Бей фашистов!

Десантники слышали его голос. Они шли вперед. Они умирали под плотным огнем с холма. Но они не отступали.

* * *

Комиссар видел, как гибнут бойцы. Молодые. Необстрелянные. Они шли вперед в полный рост. Они умирали. Но вражеские траншеи уже были прямо перед ними. И тогда комиссар закричал:

— Вперед! В штыки! В ножи! Убивай врагов!

Он бежал и стрелял из автомата. Комиссар тоже шел во весь рост, не пригибаясь. Ярость кипела в нем. Он хотел добраться до немцев. Он хотел убить их своими руками. Но тут его скосила пулеметная очередь. Возле самой немецкой траншеи.

Но остальные десантники уже достигли линии окопов. Они хотели отомстить. За смерть комиссара и своих товарищей. За свою землю. Они закидали врагов гранатами, а потом ворвались в немецкие траншеи. Начался ближний бой. Штыки. Ножи. Лопатки. Приклады. Все пошло в ход. Немцы не ожидали такого натиска. Они думали, что русские не дойдут до их траншей на холме. Но русские дошли. Они атаковали, умирая под огнем с холма, но теперь, когда добрались до окопов, сами убивали немцев беспощадно. В ближнем бою десантники оказывались сильнее.

Кравченко в этот момент дрался в окопе с двумя немцами. Он убил первого ножом левой рукой. Второго — тоже. Он и сам был в крови. Его лицо было разбито, а раненая правая рука бездействовала. Но он не чувствовал боли. Он чувствовал только ярость.

* * *

Зибер выкрикнул в лицо Ловцу, коверкая русские слова:

— Ты убить мой брат! Сегодня ты умирать!

— Твой брат убивал русских людей, — ответил Ловец. — Он заслужил смерть. Как и ты.

Они сошлись снова. Штык Зибера и нож Ловца кромсали воздух острыми лезвиями. Зибер двигал штыком быстро и яростно, но Ловец был еще быстрее, каждый раз избегая попаданий штыка по своему телу. В левой руке он по-прежнему сжимал за ствол «папашу» без патронов со снятым диском магазина, действуя им, как дубиной. Отбивая автоматом штыковые удары, он атаковал сам, совершая резкие выпады длинным ножом правой рукой.

А еще Ловец бил ногами. Профессионально. Зибер уступал ему в этом умении. И постепенно он начал отступать. Его левое плечо, — то самое, что было ранено до этого, но уже успело поджить, — ныло нестерпимо, снова получив рану от ножа, удар прикладом «папаши» и два удара сапогом Ловца. Зибер чувствовал, как левая рука немеет, как карабин со штыком становится тяжелым.

Ловец это видел. Он нанес еще один удачный удар ногой, потом добавил прикладом. И Зибер отлетел назад. Упав спиной на бетонную стенку дота, он выронил карабин. А Ловец ударил его прикладом в лицо. И кровь хлынула у Зибера из носа и из разбитых губ. А Ловец шагнул вперед и занес свой окровавленный нож для добивающего удара.

И в этот момент что-то ударило его сзади. По голове. Сильно. Мир поплыл, закружился, и Ловец упал на колени. Оружие выпало из его рук.

За ним стоял Отто. Он вышел из дыма весь израненный. С окровавленной головой и с карабином в руках. Без патронов и без штыка. Только с оптическим прицелом. Прикладом он ударил Ловца по затылку, и теперь заносил приклад для второго удара, чтобы добить.

Но Зибер крикнул:

— Нет! Стой, Отто, он мой!

— Герр гауптштурмфюрер! У вас кровь на лице! — крикнул снайпер, опуская карабин.

Зибер стоял на коленях, прижимая правую руку к разбитому носу. Левая висела плетью. Он оттер кровь рукавом своего офицерского кителя и посмотрел на Ловца, который лежал на дне траншеи, оглушенный. И он улыбнулся. Разбитыми прикладом губами. Кривой окровавленной улыбкой.

— Теперь я наконец-то убью тебя, Ловец! — проговорил он.

Он снял штык с карабина и занес его над Ловцом, чтобы добить. Но, в этот момент из дыма, прихрамывая, возникла овчарка с перебинтованным боком. Афганец наконец-то нашел своего командира в хаосе боя и в едком дыму, который отбивал обоняние. Пес сразу набросился на Зибера с яростью, которой тот даже не ожидал. Пес свирепо зарычал и вцепился зубами в правую руку Зибера, — в ту самую, в которой был штык. И он сжал челюсти со всей силой.

Зибер заорал от боли. Штык выпал из его пальцев. Он пытался стряхнуть пса, тряс рукой, бил ею о бетонную стенку дота в надежде, что пес отпустит. Но, Афганец не разжимал челюстей. Он висел на руке Зибера, как бульдог, и рвал мясо, рвал сухожилия, рвал кости.

— Убей его! — закричал Зибер Отто. — Убей эту чертову собаку!

Отто поднял приклад. И ударил. Удар пришелся псу по спине. Раздался хруст. Афганец взвизгнул, но не разжал челюстей. Он висел на руке Зибера. И рвал плоть.

Отто ударил снова. И снова. Приклад опускался и поднимался, как кузнечный молот. Но пес терпел боль и не разжимал челюстей. Он знал: если он отпустит, — Ловец умрет. И он не отпустил.

Отто снова поднял приклад, чтобы добить и пса, и Ловца. И в этот момент из дыма выскочил десантник. Молодой русоволосый парень лет восемнадцати с автоматом в руках. Он не стрелял — патроны кончились. Но он сразу бросился на Отто, сбив его с ног ударом приклада.

Хромой снайпер упал на дно траншеи. Десантник кинулся