Читать книгу - "Рождение разума: Как интеллект зарождается в людях и нейросетях - Джей Макклелланд"

нем крайнее осуждение и которые, предчувствует его разум, вскоре сделают его самого объектом таких же неприятных чувств. Прежде чем принять последнее роковое решение, он терзается всеми муками сомнения и неопределенности; его ужасает мысль о нарушении столь священного правила, но в то же время неистовые желания подстегивают и гонят его к этому нарушению.[6]

Сигнал или помехи?

Как понимать то, что людьми движут сторонние ассоциации, эффекты зрительного внимания, готовность к действию, физиологические состояния вроде настроения и мощные стимулы, ведущие к срывам саморегуляции? Можно попытаться отмахнуться от такого поведения как от помех – случайных, эпизодических, непредсказуемых аномалий. Можно утверждать: разум – сложная система, а любая сложная система несовершенна. Модели поведения, которые выглядят как отклонения от максимизации ценности, могут быть просто проявлениями несовершенств, неизбежных в такой сложной системе, как разум.

Этот довод нас не убеждает: рассмотренные нами исключения встречаются слишком часто, чтобы считать их эпизодическими. К тому же в них прослеживаются устойчивые и предсказуемые закономерности.

Второй возможный ответ: описанное нами поведение вообще не является отклонением от максимизации ценности. Можно заявить, что люди всегда действуют ради какой-то ценности – пусть ее природа и не всегда очевидна. Чтобы обосновать такое утверждение, можно было бы искать скрытые источники ценности в самых разных ситуациях. Мы же считаем, что лучше применить альтернативный взгляд: наши поступки определяются процессами активации, разворачивающимися в нейронных сетях. Далее мы покажем, как распространение активации в нейронных сетях объясняет и те случаи человеческого поведения, которые согласуются с максимизацией ценности, и те, что от нее отклоняются.

Интерлюдия. Психолог и экономист в кафе

Сентябрь 1940 г. Лондон. День после смерти психолога Зигмунда Фрейда. Прошло полтора века со дня смерти экономиста Адама Смита. Но каким-то образом оба оказались в венском кафе – Café Vorstellung в Хэмпстеде, недалеко от дома Фрейда в Северном Лондоне.

Зигмунд Фрейд (закуривая сигару). Должен сказать, мистер Смит, ваши представления о человеческой рациональности в погоне за максимизацией ценности кажутся мне довольно наивными.

Адам Смит (отпивая кофе). Отчего же, доктор Фрейд?

Фрейд. Человеческая психика – сложное взаимодействие сознательных и бессознательных сил. Мышление, которое порождает описываемую вами рациональность, не может полностью объяснить ни наши мысли, ни наши поступки.

Смит. Мой опыт говорит об обратном. Я вижу, что люди действуют в собственных интересах, стремясь максимизировать полезность. Преследование личной выгоды по определению требует рационального принятия решений.

Фрейд. А как же все те случаи, когда люди действуют вопреки собственным интересам или демонстрируют тягу к саморазрушению? Моя клиническая практика показывает: такие поступки часто проистекают из бессознательных желаний и ассоциаций, которые совершенно иррациональны.

Смит. Человеческий разум невероятно сложен и несовершенен. Да, порой люди действительно ведут себя иррационально. Но это лишь исключения из правила. В большинстве решений преобладает рациональность. Она направляет нашу экономическую деятельность и косвенно обеспечивает процветание народов.

Фрейд. Рациональность порой действительно играет роль в сфере материального благополучия. Но экономика – лишь узкая область. Суть человеческой природы в ином. Мы гонимся за удовольствием, даже когда оно губительно в перспективе; избегаем трудностей, даже когда усилия пошли бы нам на пользу. Мы любим, желаем, ненавидим и завидуем. Эти силы толкают людей на поступки, которые не укладываются ни в какие разумные представления о рациональности.

Смит. Даже в сферах, пронизанных эмоциями, люди проявляют рациональность. Мы ищем близости с другими и защищаем свои интересы, используя стратегии, которые, хоть и подвержены влиянию эмоций, все же согласуются с рациональными целями.

Фрейд. Рациональными целями? Я наблюдаю прямо противоположное, мистер Смит! Люди, как мне представляется, чаще всего склонны к саморазрушению. Они совершают поступки, идущие вразрез с их собственными интересами.

Смит. Но как такое возможно? Зачем вообще принимать решения против собственной выгоды?

Фрейд. Я вижу, что на людей влияют ассоциации из прошлого. Ассоциации, которых они даже не осознают.

Смит. Да, вы уже говорили об этих ассоциациях. Но скажите, можно ли как-то проверить вашу теорию?

Фрейд (хмуро разглядывая сигару). Признаюсь, нет.

Смит. А вот моя теория позволяет делать прогнозы: я убежден, что люди действуют так, чтобы максимизировать собственную выгоду. Хотите знать, что сделает человек? Спросите себя: какой поступок принесет ему наибольшую пользу?

Фрейд. Неужели вы никогда не совершали поступков, которые сами считали иррациональными? Никогда не поддавались влечению, которому не следовало поддаваться?

Смит (опустив взгляд). Должен признать – бывало.

Фрейд. Значит, и у вас нет исчерпывающей теории.

Необъяснимым образом оба собеседника исчезают.

Нейросетевая модель поведения

Как могла бы выглядеть модель на основе нейронных сетей, объясняющая человеческое поведение через активацию? Прежде всего она должна объяснять действия и решения, которые выглядят так, будто продиктованы ценностью. Хотя мы перечислили множество примеров поведения, противоречащего идее максимизации ценности, наши поступки хотя бы иногда согласуются с ценностным подходом. Поэтому любая предлагаемая модель должна включать механизм, позволяющий выбирать то, что мы заявляем как предпочтительное, – при отсутствии помех со стороны не связанных с ценностью факторов, которые мы обсуждали. Например, если в слепой дегустации человек предпочитает вкус Pepsi вкусу Coke, наша модель должна содержать механизм, позволяющий нейронной сети «выбрать» стакан с Pepsi – по крайней мере, пока человеку не скажут, что это не Coke.

Во-вторых, предлагаемая модель должна учитывать факторы, которые обусловливают выбор, не связанный с максимизацией ценности. В частности, она должна объяснять: как сторонние контекстуальные факторы влияют на выбор (как в рекламе Coke); почему более длительный взгляд на предмет повышает вероятность его выбора (как при разном времени рассматривания еды); как готовность к действию влияет на поведение (как в примере с попкорном); как настроение и срывы самоконтроля участвуют в принятии решений.

Для создания такой нейросетевой модели мы переносим внимание с ценности на активацию. Мы предполагаем: выбор определяется активацией. При выборе между двумя привлекательными предметами люди выберут тот, который вызывает более сильную активацию. Как мы неоднократно убеждались, распространение активации в нейронной сети определяется ее связями. Мы полагаем, что лишь немногие из этих связей врожденные, а большинство формируется через обучение при помощи ассоциаций. Наше стремление к сладкому или отвращение к тухлому может обеспечиваться врожденными связями. Наша тяга к напиткам в красных банках – результат выученных связей. Выученные связи могут приводить к максимизации ценности в некоторых случаях, но это не обязательно. Так в поведении сети проявятся оба типа влияний.

Можно объяснить возникновение врожденных связей при помощи теории эволюции. Связи, которые ведут к действиям, способствующим выживанию, с большей вероятностью сохранятся и станут врожденными. Сладкое – богатый источник энергии,