Читать книгу - "Чёт-нечет. Раздел старинного имения, или Пособие по новейшей литературе - Захар Прилепин"

минимум троих Прилепиных с Каликино, и один из них – погиб; Царствие небесное дальнему брату моему. И Черномордовы там оказались, в тех же списках, и Кирины обнаружились, и Востриковы.

С нашего же, повторяю, села!

И той же, думаю, дорогою – например, через Валуйки, – отправлялись они уже в наш век в ту же сторону. Чтоб отстоять то, что положено отстаивать нам на роду.

Рыльщиков начинает повествование своё неспешно, но чем дальше, тем больше картина, описываемая им, ширится, события – ускоряются, и вдруг – как из рога изобилия начинают сыпаться не только моей кровной родни имена, обнаруженные на такой огромной глубине, – но и – подумать только! – Фонвизины, Пушкины, Ушаковы, Толстые – которые теми же дорогами шли на те же битвы! И возглавляли они, будучи дворянами, и моих предков в том числе. И выходили на бой все вместе в малороссийские туманные утра.

И не только мои, но, скорей всего, и ваши, читатели, предки были там.

Просто мне судьба выдала такую удачу – нашла учёного, архивиста, исследователя, который, взяв все четыре мои родовые нити, протянул их от дня нынешнего до самого XVII века.

Но если подобная удача выпадет и вам – открытия ваши будут, уверяю вас, не менее удивительны. И предсказать их можно без труда.

Историю, о которой мы читаем книги и смотрим фильмы, в самом прямом смысле творили наши кровные предки. Какой бы исторический период ни попался вам – будьте уверены, где-то там, то на поле Куликовом, то при Полтаве, то под Перекопом, то на Курской дуге – мелькает лицо вашего прадеда, прапрадеда, прапрапрадеда. И от вашего лица – оно почти неотличимо.

У меня были, в сущности, простые предки. Зато история вокруг была непростая. История вокруг была – великая. Хотя предки, должно быть, и не задумывались о том. Тянули ту же самую лямку, что и все тогда.

Предки мои по материнской линии носили фамилию Нисифоровы. Как и Прилепины с Востриковыми, они тоже всю жизнь жили, не сходя, из века в век, на одном месте.

Место то: село Казинка Скопинского района Рязанской области, а ранее – Скопинского уезда Рязанской губернии.

На казинском кладбище похоронена вся моя, на триста лет вглубь, родня. В казинском храме святой Параскевы был я крещён.

Заезжая в Казинку, я и там всякий раз узнавал, что повсюду, куда ни глянь, там тоже живёт моя, по деду Нисифорову, добрая родня. Кустом развесистым!

Бабушка моя по материнской линии, жена деда Нисифорова, в девичестве носила фамилию Лавлинская. Она была с воронежских земель – из села Губарёво, расположенного недалеко от Дона. Она всегда говорила, что село то – родовое, что все Лавлинские оттуда, и жили там издавна.

Во время Великой Отечественной, летом 1942 года, в Губарёво пришли нацисты. Тогда под обстрелами погиб наш родовой дом.

Мою бабушку (ей было тогда 12 лет) с другими селянами и жителями соседних сёл нацисты погрузили в вагоны, чтоб увезти в Германию на работы.

Бабушка чудом спаслась, выжила, избежала плена, но в село своё уже не вернулась никогда.

К тому времени, когда я родился, всё это быльём поросло. И чем дальше – тем больше порастало. Ну, было какое-то там Губарёво до войны, ну, жили там мои предки, ну, что ж теперь – кого там искать.

Но однажды мы ехали с моими детьми через Воронеж по любимым и родным моим донским местам, и вдруг, спонтанно, я говорю дочери: «А давай до Губарёво доедем? Посмотрим вокруг: может, какие свои корешки разыщем». Она говорит: «Поехали, конечно».

Мы ушли с трассы и скоро прибыли.

В середине села увидели церковь.

И вдруг меня озарило: ведь в этом храме молились, крестились, венчались мои предки. Здесь их отпевали.

Прямо за церковью приметил я старое кладбище. Говорю детям: «А посмотрите, нет там Лавлинских? Если найдёте – это наша дальняя родня».

Вышли дочки на старое кладбище и говорят: «Пап… а тут почти все Лавлинские!..».

Пошёл я за ними вослед – и ахнул. И правда! И во многих лицах на памятниках, не совру, угадываются черты наши.

А имена какие у покойных! Старинные, русские!

Обратил я внимание, в числе прочего, что у покоившихся на том кладбище Лавлинских часто встречается имя Митрофан. Нынче оно совсем редкое, но среди моей, пережившей войну, родни был и у меня дядька Митрофан Лавлинский; его все звали Митроней.

С чего, задумался я, род Лавлинских так любил это имя? И тут же догадался!

Святитель Митрофан – главный воронежский святой!

Богомольные были Лавлинские мои, чтили своего святого!

Илья занялся и этой линией, и протянул её тоже до того самого XVII века.

…И вот я стою посреди Каликино, Казинки, Губарёво – как посреди русского поля – и чувствую благость на сердце. Я – дома, я – всех знаю.

Книга же эта, повторюсь, далеко не только обо мне.

Скорей, родовые линии мои – повод.

Повод рассказать, как жили русские люди в те, давние времена. Как торговали, как работали, как воевали. О чём были главные заботы их.

Повод рассказать про воевод проворовавшихся – и про воевод честных. Про сельский сход и про царёв суд.

Всю жизнь занимающийся русской историей, ничего этого я не знал! Я удивлялся на каждой странице!

Кто такие дети боярские, рассказал Илья Рыльщиков. Про разбойников рассказал и про казаков тоже.

Кто такие однодворцы, поведал.

А ещё пишет он в своей книге: «Все пращуры Захара Прилепина, кому был положен поместный и денежный оклад в конце XVII века, создали для своих потомков по мужским линиям возможность перейти в дворянское сословие в конце XVIII века».

И далее: «Этой возможностью из десятка семей каликинцев, имевших право весь XIX век и начало ХХ носить звание дворянина, никто не воспользовался».

Ну, слава богу. Хоть у меня дворян в роду нет.

Спасибо милой родне по всем линиям четырём, что свято хранила и донесла сквозь века простое крестьянское имя моё.

Не по лжи

В истоки Руси заплыл ядовитый Кобрин

«„Истоки“ – самое распространённое слово сейчас в официозной российской риторике на историко-политические – а то и просто политические – темы. Всё, что хочется ухватить, отхватить, куда есть желание влезть и в чём поучаствовать,– всё это объявляется „истоком“ то русского православия, то русского государства», – обличает российских патриотов литератор Кирилл Кобрин.

Ему, как он сам рассказал, попалась на глаз старая