Читать книгу - "Тайны национальной политики ЦК РКП.Стенографический отчет секретного совещания ЦК РКП, 1923 г. - Булат Файзрахманович Султанбеков"

которые в силу целого ряда причин (и нашего великодержавного шовинизма, и в силу старого наследия, и так называемого торгового капитала, о котором так много говорил один товарищ), создают единый фронт, начиная с Султан-Галиева и кончая басмачеством. Я хочу только еще подчеркнуть, что к этой резолюции обязательно нужна поправка о том, что мы должны очистить свои ряды от таких элементов и должны показать, что недопустимо коммунистам соединяться с беспартийными против коммунистов же. А если мы этого в резолюции не скажем, мы этим самым посеем среди молодых товарищей полное недоумение. Этого, товарищи, быть не должно, иначе мы никогда не справимся с теми задачами, которые перед нами стоят, никогда не воспитаем нового поколения коммунистов и всегда будем через каждое полугодие сталкиваться с этим вопросом, всегда будем говорить, но дело не продвинется вперед.

Еще, товарищи, одну фактическую поправку. Вчера здесь тов. Халиков в своем выступлении заявил, что представитель ЦК на партийной конференции в Башкирии, тов. Петерс, заявил, что в Башкирии, нет совершенно никакого русского шовинизма, а исключительно башкирский шовинизм. Товарищи, я заявляю, что это не верно и категорически против этого протестую. Тов. Петерс говорил о том, что башкирские работники прислали в ЦК письмо, где указывали на все притеснения, которым они подвергаются со стороны русских коммунистов. Конференция этого не подтвердила. Не было ни одного выступления на конференции, которое бы подтвердило, что здесь есть притеснение, что здесь есть господство русского шовинизма. Дальше тов. Петерс указывал, что материалы и фактические данные, которые были на конференции, не подтверждают тех жалоб, которые были направлены в ЦК и, наконец, по одному тому тов. Петерс уже не мог этого говорить, что резолюция, принятая по докладу Областного Комитета, в которой говорится, что Областной Комитет должен бороться и с проявлением русского шовинизма, и с проявлением шовинизма башкирского, вырабатывалась при участии тов. Петерса. Он это говорил. Он не мог говорить о том, что у нас там не существует русского шовинизма.

Троцкий. Товарищи, я думаю, что мы поступили совершенно правильно, когда вопрос о деле Султан-Галиева поставили первым пунктом порядка дня, потому что здесь уже из прений выяснилось, что некоторые товарищи понимают это дело или подходят к нему, так сказать более юридически, в частности, только что говоривший тов. Нимвицкий, который здесь занимался анализом того, откуда поступали деньги на агитацию Султан-Галиева и прочее, что совершенно не лежит в плоскости настоящего партийного совещания. Большинство ставит вопрос вполне правильно, т. е. политически. Но совершенно ясно, что если бы только у двух-трех-пяти товарищей было предположение или опасение, что вопрос здесь ставится не в плоскости партийно-политической, а в плоскости, так сказать, следственной, то это нам совершенно испортило бы всю работу по обсуждению основных вопросов нашей конференции. Поэтому очистить поле нашей работы от наиболее тягостных моментов было первым делом, первой задачей.

Здесь рассуждали о том, что такое Султан-Галиев. Есть ли искаженное проявление национальной тенденции или прямая измена? Султан-Галиев захвачен в известный момент деятельности, когда эта деятельность приняла явно изменнический характер. Это несомненно. Но эта измена, — на какой почве она выросла? Обстояло ли дело так, что турецкое посольство скажем, послало своего агента, который, притворяясь коммунистом, вкрался к нам в доверие и затем стал заниматься контрреволюционной работой? Если бы здесь так обстояло дело, то, конечно, незачем было бы утруждать наше собрание рассмотрением этого эпизода. Но нет, дело обстоит иначе: Султан-Галиев, занимая определенную позицию внутри партии, эволюционировал и ожесточался на почве этой своей национальной позиции и перешел ту грань, где недозволенная фракционная борьба превращается уже в прямую государственную измену. Вот в чем суть дела. Именно поэтому Султан-Галиев очень ярко представляет ту опасность национального уклона, о которой многие здесь уже говорили. Мы берем Галиева именно в этой его политической эволюции. До какого именно пункта он дошел, т. е. какая уголовная статья соответствует его действиям в тот момент, когда он был арестован, — не этот вопрос нас здесь интересует, а вопрос о том, каким образом Галиев дошел до измены, — вот что нас интересует прежде всего. Здесь причина двойная. Во-первых, несомненно, общая, основная причина: старое положение татар, вообще тех национальностей, которые были угнетаемы, невозможность для нас за эти годы — и по вине нашей и по беде — исправить это положение, невозможность, в силу трудных условий, завоевать вполне за этот срок доверие угнетенных ранее национальностей, выразить новый режим полностью в учреждения и т. д. А другая причина, ближайшая, — та, что в среде тех товарищей, с которыми Султан-Галиев находился в ближайшем общении, он не встречал необходимого противодействия, он не находил необходимого сопротивления (Голоса: Правильно). Вот вам доказательство. Некоторые татарские товарищи приезжали сюда делегацией выяснять вопрос о Султан-Галиеве, хлопотать за него. Были и у меня, тов. Енбаев и другие. Я с ними по этому поводу об’яснялся. Я говорил: либо здесь, товарищи, ошибка, т. е. просто документ кто-нибудь подделал, — тогда надо всем нам поспешить выяснить ошибку. «Может быть это плохой перевод с татарского», — говорили они. (Я написал в соответственные учреждения, что вот приехавшие товарищи могут помочь проверить перевод. Оказалось, что преступные письма писались по-русски). Хорошо. Либо ошибка, говорю я, либо верно. Если верно, то по законам гражданской войны мы Султан-Галиева в 19-20 гг. расстреляли бы наверно. Они говорят: да, конечно. Считаете ли вы возможным (тогда этих документов у меня не было, а были лишь первые устные сведения), считаете ли вы вероятным, спрашиваю я тов. Енбаева и других, или хотя бы только психологически возможным, политически, что Султан-Галиев мог пожелать вступить в сношения с басмачами? Тов. Енбаев говорит: «абсолютно исключено». Политически, говорю, вы были с ним солидарны? — Он отвечает: «в общем и целом — да», т. е. принадлежали к одной тенденции. — И вы считаете невозможным, чтобы он дошел до такого преступления? — «Невероятно, нет». Таков был ответ. — Что этим я хочу сказать, товарищи?

Хочу ли я сказать, хотя бы в далекой степи, или хочу ли я кому-нибудь позволить — на основании моих слов заключить, что я отождествляю в какой бы то ни было степени политическую линию тов. Енбаева с султан-галиевщиной? Ни в коем случае! — Что я хочу сказать? Я хочу сказать, что на этом фланге, на фланге национализма, у т.т. Енбаева и других не было достаточной бдительности и достаточной чуткости, — вот что я хочу сказать. Они больше реагировали на одну беду, которая есть,