Читать книгу - "Гудибрас - Сэмюэл Батлер"

чтоб их разоблаченьем

Жизнь в норму привести. Леченьем

Он общества был занят, трёх

Повесив. Правда, пустобрёх

Сказал какой-то, что три тыщи[258].

Короче, он, по графствам рыща,

Немало их топил в воде

И кто-то даже всплыл[259]. Везде

Ведь был неурожай и ящур

Свирепствовал. Наш даже пращур

Не вспомнил бы такого. Но

Всё кончилось, как за гузно

Его схватили, бросив в воду

На радость нашему народу.

Ещё одно: по слухам, сам

Был Лютер даже там и сям

Лукавым прямо атакован,

Но этих не позволил ков он[260].

Не дьявол ли помог собор

В Антверпене громить и скор

Был пастору внушить в Масконе

Псалмов заместо чувство вони

Во рту[261]? Так что святые с ним

Не раз имели дело. Зрим

Он был в Вудстоке, где парламент

С покойным королём регламент

Пытался подписать, и смог

Взять в плен солдата, кто свой грог

Пил в честь его[262]. Уизер это

Прославил в рифму. Для поэта

Нетрудно дьявола узреть.

Что же до мага, церковь ведь

Его использовала тоже

Для предсказанья, что негоже

Сражаться на воде, когда

Произойдёт затменье[263]. Мзда

За это – пораженье. Хоть мы

И победили, это потьмы

Не отменяет. Также он

Нам предсказал, что взят в полон

Будет король при Корнуолле[264].

Сбылось не всё, но в бранном поле

Марс и Сатурн на стороне

Ведь нашей были. На войне

Созвездья Скорпиона вместе

С Большой Медведицею бестий

Громили, королевских звёзд

Расклад был в гриву бит и в хвост».

Рёк Гудибрас: «Ты, Раф, мне дело

Сказал: святые Сидрофела

Чураться не должны. К нему

Поедем мы и снимем тьму

С нашей с тобой дальнейшей доли.

Мы будем знать, что делать, коли

Своею кожей будет чист

Сей избранный гимнософист[265]:

Преследовать вдову мне или

Оставить всё, застыв в бессилье».

На этом Гудибрас коню

Дал шпору. Я повременю

С тем, что случилось дальше. Надо

Перенестись нам к магу. Склада

Он необычного был. Вам

Я встретиться с ним скоро дам.

Он был философ, математик,

Астролог, физик и флегматик,

А также докою был в том,

Что мы наукою зовём

Физиогномикой: природу

Угадывал он вашу сходу.

Людское зная ассорти,

Он всех легко мог провести

И проводил. В своей стихии

Он был здесь. Так всегда сухие

Все утки, лебеди, когда

Их окружает лишь вода

И всё. Короче, человек он

Разносторонний был, как Бэкон

Иль Роберт Гроссетесте[266]. Мир

Рассматривал он как потир

Для причащенья: всё служило

Нырянью вглубь, точь-в-точь грузило.

На свете не было бород

Холёней, потому народ

Считал, что только иностранец

Способен на подобный глянец.

Он выносил в своей груди

Труды и знанья Джона Ди,

А заодно и Келли, больше

Того – и Ольбрехта из Польши[267].

Он лучше всех знал лунных фаз

Чередованье и не раз

Был зван к созданью альманахов,

То бишь календарей. Размахов

Его не ведали вполне.

Народ считал, что на луне

Он побывал и сам. Способен

Он был предсказывать колдобин

Образованье на полях,

Он, сомневаясь во врачах,

Сам назначал кровопусканье

Или пиявок; полным знанье

Его в холостеже скота

К тому же было, все сорта

Он яблок знал, а также гидро-

Условья для броженья сидра,

Ещё, когда сажать чеснок

Или горох. Легко он мог

Сказать, как будто их застукав

Там лично, сколько графов, дюков

И пэров на планетах всех

Живёт, каких они утех

Вкушают, как они друг с другом

Воюют. Был к его услугам

Весь звёздный свод, что ж до луны,

Он меру знал её длины

До дюйма, доказать он миру

В два счёта мог, что не из сыра

Она, что там не счесть морей

Побольше наших, фактор сей,

Мол, дал, помимо лёгких, жабры

Её жильцам. Абракадабры

Наслушавшись такой, народ

Стал верить, что домашний скот

Из рыб произошёл, a ноги

Его суть в прошлом все миноги.

Он «звёздный» джин свой гнал, каким

Крыс спаивал, и больше им

Дел не было до сыра или

Бекона. А личинки в гриле

Он находил по звуку струн

Старинной лютни, хоть не юн

Он был уже, а также пальцем

Мог указательным, чуть смальцем

Его помазав, выводить

На теле родинки. Коль прыть

Служанок к краже их склоняла,

Он вещи возвращал, немало

Причём, по чиху иль моче

Хозяек. В нём, как в рифмаче

Время от времени, в наличье

Был дар все регулы девичьи

Стихами в норму приводить,

Ещё – зубную боль лечить.

Он прогонял злых духов взмахом

Серпа или подковой. Страхом

Пронзая всех, он выдувать

Мог из ореха огнь, на знать

Рабов поднявший в древнем Риме[268].

Он Бога каждое знал имя,

Как и лекарство, без мужчин

Зачать чтоб женщинам. Один

Лишь Парацельс был в курсе зелья[269]

До Сидрофела. Мог он в теле

Блохи нащупать пульс, а в нас

Отрегулировать, чем спас

Премногих, систол сердца сжатье

При гневе или же объятье.

И более того, стократ

Он многоумней, чем Сократ,

Когда прыжки блохи длиною

Её измерил[270]; власяною

Нашей поверхностью она

Знай скачет так аж до гузна.

Тот вычислял посредством чобот

Прыжки, а маг открыл, что хобот

Блохи, как у слона, к тому ж

Червей, и не на мясе туш,

А в сыре галльском, сплошь вонючем[271].

Он подсчитал их, равных тучам,

И заключил, что быть полно

Их также в уксусе должно.

У Сидрофела на подхвате

Был ассистент, чудаковатей

Найти в Бедламе можно лишь.

Хватал всё на лету он. Мышь

Там не проскочит, куда мог он

Пролезть и заточиться в кокон.

Его прозвали вице-маг,

Он, как никто, умел в просак

Других вгонять, кто за ответом

Шли к магу. Сами те при этом

Его выбалтывали, чуть

Он успевал их припугнуть,

Хоть голос был его вельветов.

Он так раздулся от ответов,

Что с магами другими сим

Добром делился, всюду зрим,

За плату, ясно, чтобы дело

Их только ярче зеленело.

Он гороскопы составлял

Не хуже мага, кто был чал

Уже, и в самых мелких звёздах

Он радость находил и роздых.

Он знал, кто где что нёс в ломбард,

Кто в карты выиграл, кто карт

Боится, ибо всё до пенни

Спустил, и чувствовал влеченье

К часам, к тарелкам в полцены

И к рифмам. Все в стихах должны

Календари быть, ими магу

Он помогал, язвя бумагу

Своими виршами о том,

Как солнце