Читать книгу - "Выжить в битве за Ржев. Том 10 - Августин Ангелов"

— Что случилось? — спросил Кравченко, присаживаясь на корточки возле собаки и рассматривая рану, залепленную пластырем, на собачьем боку. — Где Ловец? Где твой хозяин?

Пес не мог ответить. Он просто показал головой, потом повернулся и пошел обратно в сторону лазарета. И остановился, оглянувшись. Словно приглашая следовать за собой.

Кравченко смотрел на него. Он знал эту собаку. Он помнил, как Афганец выручал зимой, как находил мины, как предупреждал об опасности. Этот пес не просто понимал бойцов. Он был одним из них.

— Товарищ капитан, — сказал комиссар десантников. — Нам приказано идти дальше к высотам. Там нас ждут.

Кравченко молчал. Он смотрел на пса. И думал, что делать. Он знал: если он свернет с маршрута, то опоздает. И тогда на передовой останутся без подкрепления. Но он также знал: если Афганец зовет, — значит, там беда. Настоящая беда.

— Я пойду за ним, — сказал он наконец комиссару. — А вы пока командуйте и продолжайте движение. Я догоню.

Тот попытался возразить:

— Но, товарищ капитан…

— Выполняйте, Осипов! — рявкнул Кравченко. — Старший все-таки здесь я. Я разберусь, в чем дело, почему тут собака майора Епифанова, и догоню вас через час.

— Ну, если вы уверены, что это майора Епифанова, тогда другое дело, — проговорил комиссар Осипов. — Но по мне, так все собаки одинаковые. Я в них не разбираюсь.

Капитан, не обращая внимания на слова комиссара, повернулся к псу и сказал:

— Веди.

И Афганец побежал. Медленно, как мог, прихрамывая, он вел Кравченко через темноту, через лес, через разбитую дорогу. Он знал этот путь. И теперь он вел к лазарету человека, который мог спасти Полину.

Глава 12

Глубокой ночью Зибер сидел в штабе у Райнера и тщательно рассматривал карту. Он не спал вторые сутки. Его раненое плечо ныло. Но он не обращал внимания. Он думал о том, как не допустить обрушения обороны Зубцова.

Он пытался поставить себя на место Ловца, чтобы узнать о том, где он ударит, понять то, как он это сделает. Он знал, что русские не остановятся. Их не остановит неудача первой атаки. За ночь они подтянут подкрепления и снова упорно пойдут в наступление на гряду холмов, преграждающих путь к Зубцову. Как всегда, не считаясь с потерями. Они попытаются прорваться любой ценой.

Понимал Зибер и то, что Ловец с его диверсантами обязательно пойдет впереди остальных войск, чтобы подготовить прорыв. Но, где именно? Где Ловец нанесет удар на этот раз? Прорвавшись по гатям, плацдарм русские заняли большой. И потому какую-то одну точку прорыва было предугадать совсем не просто.

Зибер внимательно смотрел на карту. На обозначения высот и огневых точек, установленных на них. На траншеи. На стыки между батальонами. И тогда он догадался.

— Здесь, — сказал он, ткнув пальцем в карту. — Стык между вторым и третьим батальонами ослаблен рельефом местности. Между двух высот есть длинный овраг, лес и болото. Ловец выберет это место. Я на его месте выбрал бы тоже. Здесь можно просочиться. Внизу по дну оврага протекает ручей. Он заболоченный и непроходимый для техники. Но проходимый для людей. И Ловец пойдет. Он попытается неожиданно обойти нас с тыла отсюда.

Штурмбанфюрер Райнер смотрел на него пристально. Но не спорил. Он уже понял, что Зибер понимает действия этого Ловца лучше, чем кто-либо из немцев.

— Что ты предлагаешь? — спросил он.

— Я переброшу туда нашу роту «Вольфшанц», — сказал Зибер. — Они — лучшие. Они подготовят засаду. Двойную. Как я учил. С двух сторон. С двух высот поставим пулеметы и минометы. Когда Ловец войдет в овраг — мы его уничтожим. Вот только, необходимо действовать немедленно. Возможно, Ловец уже выдвинулся туда. А мы едва ли успеем к рассвету.

Райнер кивнул.

— Хорошо, — сказал он. — Действуй. Поднимай роту по тревоге. А я передам по радио, чтобы на том участке обороны усилили бдительность.

Зибер вышел из штабного бункера и направился к казармам. Там он поднял всех, и они собрались за пару минут. Сто двадцать эсэсовцев из «Вольфшанца». Отборные убийцы. Каждый из них прошел особую подготовку. Каждый из них умел точно стрелять из любого вида оружия, а, если надо, мог убивать тихо ножом и действовать эффективно в тылу врага, устраивая диверсии и подрывы рельсов, линий электропередач, связи, дорог, мостов и прочих коммуникаций и сооружений.

— Слушайте меня, — сказал Зибер, показывая на карте. — Мы идем к тому оврагу. Русские попытаются пройти через него. Мы устроим там засаду. Мы уничтожим их всех. Никто не должен уйти. Поняли?

Все, вроде бы, поняли. И Зибер повел их к оврагу. Он знал, что делает. Он был уверен в успехе на этот раз. Но он не знал, что противник уже опередил его, что Ловец уже прошел сквозь тот овраг и ждет подкрепление.

* * *

Капитан Василий Кравченко вошел в амбар следом за псом и остановился. Внутри было темно. Только одна керосиновая лампа горела в углу, освещая ряды носилок. На них лежали раненые. Много раненых. Десятки. Они стонали, кашляли, бредили. Пахло кровью, потом, мочой и смертью.

А в самом углу за деревянной загородкой на походной раскладушке лежала девушка. Молодая. Бледная. Русоволосая. С мокрым от пота лбом и запекшимися губами. Рядом с ней сидела вторая девушка, темноволосая, — тоже молодая, уставшая до предела. Она меняла компресс на лбу первой. Обе девушки показались Василию смутно знакомыми. Кравченко подошел. Он никак не мог вспомнить, кто это. Но он видел: девушка сильно больна.

— Кто это? — спросил он тихо.

Вторая девушка, которая держала в руках очередной компресс, накладывая его на лоб больной, подняла на него глаза. И в них была такая усталость, такая боль, что Кравченко почувствовал, как что-то сжалось внутри.

— Это Полина, — сказала она. — Старший санинструктор отряда Ловца. Она спасла всех нас. Она стреляла из пулемета. Она вытаскивала раненых. Она была тогда зимой в Великополье, в госпитале. И потом, в бою на разъезде, когда погибла Маша… Вы должны ее помнить… И меня…

Валя запнулась. Слезы потекли по ее щекам.

— Жар, бред, слабость. Еще день-два — и все. В таких условиях разовьется пневмония, и она умрет, — прошептала Валя. — А я не сумею ее спасти. Я не