Читать книгу - "Малознакомый Ленин. Взгляд со стороны - Николай Владиславович Валентинов"

действительно глубоко различны. Саша был вдумчив, терпелив, тих, ровен в своих отношениях к членам своей семьи и другим лицам, мягок и при огромных способностях и трудоспособности очень скромен. Владимир, тоже с очень большими способностями и настойчивостью в работе, – бурно-энергичен, вспыльчив, резок, заносчив, нетерпелив, властен, крайне самолюбив и самоуверен. Дерзость и самоуверенность стали особенно проявляться после смерти отца, присутствие которого действовало на него умеряющим образом. Матери он стал отвечать «порой так резко, как не позволял себе при отце». А.И. Ульянова выражается очень мягко: есть много данных думать, что в то время Владимир был с матерью до крайности груб. Впрочем, нужно немедленно добавить, что эта грубость у него исчезла после смерти Саши. В горе, постигшем семью и ее крепко объединившем, Ленин в этом отношении как бы переделал себя и стал нежным сыном. При жизни Саши этого еще не было. Никогда не выходя из себя, не расставаясь со своей обычной сдержанностью, Саша с неодобрением относился к дерзким выходкам брата. Однажды Владимир грубо отказался выполнить какую-то просьбу матери. Саша, игравший в это время с ним в шахматы, заявил, что, если Владимир не выполнит просьбы матери, он никогда больше с ним играть не будет. Самолюбивому и заносчивому Владимиру такие замечания брата должны были казаться непереносимыми, во всяком случае, не принимались им легко.

Но не тут, однако, главная причина их отчуждения. Саша в семье почитался существом особенным. Какой-то истерической любовью, что видно из ее воспоминаний, его любила старшая сестра. Его обожала сестра Оля, имевшая с ним много общего: «глубина и твердость характера с преобладанием в нем чувства долга, большая ровность, мягкость и из ряда вон выходящая трудоспособность». К Александру в семье и вне ее все прислушивались не только потому, что он был вдумчив и серьезен. В нем чувствовалась большая моральная сила. В.В. Водовозов, тот студент, у которого Саша в 1886 г. взял и не смог отдать «Deutsch-Französische Jahrbücher», вспоминая в 1902 г. Александра Ульянова, так характеризовал его: «Никому он не читал уроков нравственности, никого не наставлял на путь истинный, но даже при самом поверхностном с ним знакомстве чувствовалось, что у всего его поведения, всех его суждений есть крепчайшая моральная основа, сразу определяющая, что позволено, что нет, что хорошо, что плохо».

Вот что всем внушало особое уважение к этому хрупкому на вид и не по годам серьезному молодому человеку. И тридцать девять лет после своего знакомства с А. Ульяновым Водовозов, в правление Ленина превратившийся в эмигранта, не мог забыть встречи с братом Ленина, поразившего его своей «юношеской свежестью и одухотворенностью». «Несмотря на наше короткое знакомство, он произвел на меня глубокое, неизгладимое впечатление»[75].

Никакого «излучения» моральности не было у властного и бурного Владимира. Моральный «ошейник» должен был им ощущаться с крайней неприязнью, вызывая бессознательное желание сбросить эту обузу. Он плохо терпел какие-либо ограничения. Вероятно, только огромное самолюбие, желание быть «первым учеником» заставляло его неукоснительно подчиняться всем строгим правилам симбирской гимназии. Не забудем еще, что Владимир был баловень в семье. В отличие от скромного Саши, шумливый и кипучий, он был всегда на авансцене жизни семьи. Он видел, что им восхищаются, и привык с детских лет, когда слышал от няньки, что Володя не «золотой», а «бриллиантовый», чтобы им восхищались. Привыкнув к этому, уже не терпел замечаний и резко реагировал на все указания матери. Волевой и самоуверенный, Владимир Ульянов хотел быть свободным в своих влечениях. Внутренних сдерживающих сил и правил, «велений совести», «чувства долга», столь сильных у Саши, у него не было. И Саша, это чувствуя, имел полное основание решительно сказать: «Мы с ним совсем не сходимся».

А.И. Ульянова совершенно права, говоря, что несходство характеров было осознано и формулировано одним Сашей. Владимиру подобный анализ был не под силу. Он был для этого слишком молод. Некоторые чувства, правила, понятия не могли вообще попасть в его анализ, они были чужды ему, а в зрелом возрасте вызывали у него лишь усмешку. Позднее он, например, всегда с иронией спрашивал – «а что такое хороший человек?», – и уже с явным презрением слушал «интеллигентскую белиберду о моральном сознании». Брата Сашу он, конечно, ценил и по-своему любил, но в последние годы тот стал для него во многих отношениях таинственным незнакомцем. Невольно выплывает вопрос: что было бы, если бы, уступая мольбе матери, Саша подал царю прошение о помиловании? Его товарищам по процессу – Лукашевичу и Новорусскому – Александр III заменил смертную казнь тюремным заключением, а Николай II в 1905 г. их полностью амнистировал. Они не только дожили до Октябрьской революции 1917 г., но пережили Ленина. Попав в число амнистированных, Александр Ульянов тоже мог бы дожить до этой революции. Ему исполнился бы 51 год. В 1887 г. Александр Ульянов верил, что момент падения самодержавия совпадает и должен совпасть с началом социалистической революции, а именно эту идею с неистовством проводил в 1917 г. Ленин. Допустив, что Саша вплоть до этой революции сохранил бы свою веру, можно ли все-таки думать, что он был бы на том же берегу, что Ленин? То, что мы знаем о «натуре» обоих братьев, позволяет с уверенностью ответить: тогда, более чем когда-либо, Александр сказал бы о своем брате: «Мы с ним совсем не сходимся». Правила Ленина «кто против нас – того к стенке» – Александр Ульянов по самому складу своего духовного облика никогда принять бы не мог.

Касаясь отношений братьев, их сестра замечала: «Саше не нравились те черты характера Володи, которые резали, но, очевидно, слабее, и меня: его большая насмешливость, дерзость, заносчивость». Оставим в стороне дерзость и заносчивость, слишком ясно, что Александру они не были симпатичны. Остановимся внимательнее на том, что А.И. Ульянова называет «большой насмешливостью». Саша был слишком терпимым, ровным, сдержанным, чтобы насмешливость, пусть даже большая, могла его задевать. Очевидно, по отношению к нему была насмешливость особого характера. Если она могла его «резать», то не потому ли, что направлялась против чего-то для Саши очень важного, скажем, «святого», осмеянию не подлежащего? Против чего же? Мы знаем, что Саша был поглощен изучением естественных наук. Смелый, пытливый исследователь, он стремился постигнуть тайны жизни органического мира. Он избирает области наименее исследованные, начиная с жизни пресмыкающихся, в частности червей. Даже в недели пред покушением на царя Саша не перестает в университете работать над магистерской диссертацией об органах зрения червей. Она следовала за его работой о половых органах annulala – кольчатых червей. Еще в Симбирске и Кокушкине, исследуя с микроскопом органы червей, Саша с необычайным рвением отдавался этой работе. Много лет спустя Ленин, рассказывая об этом Крупской, говорил, что Саша, «чтобы использовать (для микроскопа)