Читать книгу - "Малознакомый Ленин. Взгляд со стороны - Николай Владиславович Валентинов"

максимум света, вставал на заре и тотчас же брался за работу». Но это рвение молодого Божьей милостью ученого было непонятно Владимиру, не говоря о том, что к изучавшемуся братом зоологическому виду он относился с крайней брезгливостью. Владимир не понимал – как брат может целые дни сидеть с микроскопом над такими пустяками! В работе брата он не видел смысла, ни научного, ни практического. Она вызывала у него лишь колкие насмешки. Для них здесь была удобная, а при желании и скабрезная почва. Ведь так легко посмеяться, что Саша весь день с раннего утра наблюдает под микроскопом сексуальную жизнь – чью? Червей! Сестра Ленина о том дипломатично молчит, но, несомненно, все происходило именно так, как мы представили. «Я думал тогда, – позднее признавался Ленин Крупской, – что человек, серьезно отдающийся общественным вопросам[76], не может уделять столько времени исследованию кольчатых червей». Такая фраза с достаточной ясностью указывает, что служило предметом насмешек Владимира, в то же время объясняет, почему его «большая насмешливость» должна была резать Сашу и отчуждать от брата. Стоит указать, что Крупская недостойным образом исковеркала слова, сказанные ей Лениным. Ленин не был лживым. Он не мог уверять Крупскую, что уже в гимназии «решал для себя вопрос о необходимости революционной борьбы». А между тем она изображает его чуть ли не от рождения революционером, который свысока смотрел на своего старшего брата[77], не дошедшего до этого сознания, и с сожалением говорил: «Нет, не выйдет из брата революционер».

Гимназист Александр Ульянов

А.И. Ульянова настаивает, что в основе расхождения братьев не нужно искать каких-либо политических разногласий. Это несомненно. У Александра были сложившиеся убеждения, и никаких у Владимира – об этом мы уже достаточно говорили. Совершенно несведущий в общественных вопросах и к ним равнодушный Владимир, разумеется, не мог противопоставить что-либо солидное убеждениям брата, сидевшего не только за микроскопом, но и за обширной политико-экономической литературой, изучавшейся им не поверхностно, а вдумчиво. Никаких серьезных разговоров на общественные темы, как свидетельствует А.И. Ульянова, Саша с Владимиром никогда не вел. Не вел и не желал вести, а не желал потому, что в этой области, как в случае с кольчатыми червями, его отталкивала насмешливость Владимира. Постоянное чтение и перечитывание «Дыма», «Рудина», «Нови», где с особенной силою проглядывает критическое и ироническое отношение Тургенева к революции, вооружило Владимира целым арсеналом «стандартных» насмешек. Это не подлежит никакому сомнению. Словечки из этого арсенала можно было слышать у Ленина и двадцать лет спустя. О его привычке с усмешкой бить «словами» упоминает и его сестра Анна. И эти «словца» по адресу Саши и его общественных стремлений именно в то лето, когда Саша с мучением приходил к выводу, что безнравственно уклоняться от участия в революции, – не могли создавать между ним и Владимиром добрых отношений. При всей терпимости Саши насмешки Владимира его больно задевали. И осенью 1886 г. он уехал в Петербург с убеждением, что с Владимиром он «совсем не сходится».

Смерть Саши толкала Владимира пересмотреть свои отношения к погибшему брату. Я увидел, передавал Ленин Крупской, как я ошибался. Он теперь знал, что Саша за свои убеждения геройски и мужественно отдал свою жизнь. Это уже не «пустяки», не «дым», не «гиль». Кроме сидения с микроскопом над червями, у брата Саши, очевидно, была какая-то другая, опасная, неизвестная жизнь, какие-то стремления, столь для него важные, что его не испугала и виселица. Значит, всякого рода насмешки по адресу брата были непростительны, гадки, пошлы. Владимир должен был испытать раскаяние, мучиться, что так плохо понимал брата. Вполне понятно, что его сестра, чтобы «не нанести ему лишнюю боль», ни одного слова не сказала о мнении, которое на основании поведения Владимира имел право себе составить Александр. Не довольствуясь уже тем, что о последних месяцах и днях жизни брата ему сообщили мать, старшая сестра, Чеботарев, Владимира Ульянова охватывает желание глубже понять брата. Зная, что роман Чернышевского «Что делать?» – одно из любимейших и почитаемых Сашей произведений, он берется за чтение его. Он хочет таким путем войти в общение с духовным миром Саши, найти ключ к более глубокому его пониманию, по фактам и мыслям книги догадаться о мыслях, чувствах брата, его толкнувших, в частности, на террор. Владимир и раньше, ему было тогда 14 лет, читал «Что делать?». Вернее сказать – просто перелистывал. То было более чем поверхностное чтение. Он сам на это указал в 1904 г. автору этих строк. Тогда его интересовала лишь романтическая сторона произведения. Не таково вторичное чтение романа. Владимир его не выпускает из рук. Уходя от всех, вероятно, сидит с ним под старыми липами Кокушкина. Каждая страница «Что делать?» наводит его на размышления. Он не просто читает, а изучает. Его знание этой вещи позднее вызывало удивление у Крупской. «Я была удивлена, как внимательно читал он этот роман и какие тончайшие штрихи, которые есть в романе, он отметил»[78].

Глубокую борозду провело «Что делать?» в душе Александра Ульянова и еще более глубокую – у его брата. Впечатление, произведенное на 17‐летнего Ленина этой книгой при чтении ее в июле 1887 г. в Кокушкине, можно назвать потрясающим. По его образному выражению, она его «перепахала», уничтожив в нем прежнее, то равнодушное, то презрительное и насмешливое отношение к общественным вопросам. Ленин испытывал судороги отвращения, слыша о мистике и религии – «одной из самых гнусных вещей, какие только есть на земле». Тревожа его прах, скажем, что с помощью «Что делать?» он вошел в своего рода мистическое общение с душой, мыслями и чувствами своего брата, удавленного на виселице в Шлиссельбургской крепости. В 1891 г. в Самаре Ленин, вспоминая казнь брата, говорил Лалаянцу, что для него, как и для всей их семьи, участие брата в деле 1 марта было полнейшей неожиданностью. Эта тайна брата, им непонимаемого, часто встречаемого насмешкой, была теперь открыта и понята. От происшедшей через книгу связи живого с мертвым впечатление, созданное «Что делать?», должно было быть у Ленина каким-то особенным, сильнее и острее, чем у других читателей. С тех пор роман Чернышевского, а он читал его в тех самых номерах «Современника», которые держал в своих руках Саша, сделался для Ленина священной книгой. И никакой хулы на Чернышевского, как потом и на Маркса и Энгельса, он не мог выносить спокойно.

Рисуя организацию коммунистического строя, Чернышевский поясняет, что этот строй появится только благодаря деятельности революционеров, людей «отважных, неколеблющихся, неотступающих, умеющих взяться за дело так, что оно не выскользнет из рук». Они, по его словам, представляют «цвет лучших людей», «соль соли земной», «ими расцветает жизнь и без них она заглохла бы,