Читать книгу - "Злато Светозара - Аисс Виал"

главного чертога дочка Огнеславова, всё же роняя взгляд на реку. Плыл венец-то покудова. Плыл. — Дивишь ты меня! Как можно⁈ Верно говорит Веселина, не тронуло твоё сердце любовь! Ни к отцу! Ни к Тихону! Ни к Горд…

— Оляна! Как можно⁈ И Тихон тут причём?

— Не маленькая я ужо! Доброградовец-то ведь твой вокруг тебя, что ужик, вьётся! Слышала я, как Вышенега тайно молитвы слагала, просила отвадить неугодного Милорадовичам супротивника! Да Бог с ним, доброградовцем! Да как же дядьку Гордея не любить?!!! Ну скажи мне, Лагода!

— Перестань, Оляна, а то побранимся!

— Стылое сердце твоё! — выпалила вконец Олянка, одначе выхватила Ладыну плетенку с духмяными травами и пустилась со своей двойной ношей с быстротою молнии промеж изб ненаглядовских к срубу княжьему. — Ступай себе, славь Купала!

Да не до празднования Лагоде было ни в канун, ни в свят вечер! В сей час отец уж, поди, знает, что сотворила Властелина, яко осрамила их род, яко беду на их головы скликала! Что урядит Светозар Всеволодович⁈ Скоро уж знать, какова воля его явится в час лихой… А ей остается слово держать, даденое Тихону: воле отца поклониться! Эх! Долюшка!

Плелась Лагода следом за Оляною, от мыслей горьких воздыхая. Далеко уж девчонка неугомонная умчалась! Да с пригорка видать, яко крыльцу Гордееву, утопающему в огнях светочей[4] , поклонилась Олянка, объятьями Вышенеги утешилась, а засим в другие метнулась… Другие! Никак не бабьи! Яко Гордеевы⁈ Они самые! Вернулся князь!!! Живёхонек!!! Услышаны мольбы её да материны!

— Даждьбоже мой! У-у-у! — взвыла Лагодка, торопея. — Что ниспослать удумал ты мне⁈

Сердечко Лагодки в бешеный пляс пустилось, вмиг повелело ей, разрумяненной, воротиться в сторонку лесную.

Летела тепереча и Лагодка от неведомого и затерялась средь ненаглядовцев, предающихся о ту пору общему ликованию от вечернего плескания на реке. Крики одухотворённых торжеством Ивана Купала гуляк всполошили всю окрестность дикую.

И не осудишь! Ну как чистою целебною водою свят вечера не омыться⁈ Не избавиться с её помощью от недугов и хворей, бед и напастей⁈ Не принять взамен благость и святость живительных вод⁈ Да с ребяческим запалом, забавами да утехами!

Ноне каскад брызг животворных всякого укроет! Для сугреву и хмелюшко хвалебное у волхва наготове! В эдакое празднество не вкусить питьё дурманное повечеру — от благословения богов на год вперёд отказаться! Так и черпают в сей вечор обрядовцы по кругу силушку из его, яко бездонной, медной ендовы.

Ладка поперву к ватаге песельников, где Весёла голосила, мотнулась, да приметила мимоходом, яко Яринке Дарьян-доброградавец слёзы утирает.

Да никак тщетны его потуги.

— Лагода, матушка! — хлопотал Дарьян. — Растолкуй девке, печалиться на Купала — богов гневить!

Лада приголубила землячку, Дарьяну велела покуда раздобыть снадобье волхва. Знала она, о силушке его благой. Крепкó да всемогуще! Инде и глотка довольно исцелиться.

Сосуд с хмелем поднесла Марьяна-вдовица, красавица, что не сыскать краше во всем Ненаглядово. Пригубила Яринка добру половину питья, другую Лада осушила. И ей богов благословение обрести срок!

Да обернулось всё невидалью! Где ж та благость запропастилась⁈ Дурман да и только!

Горестной Яринке вмиг дурнота к горлу подступила. Опорожнила брюхо и молодцом деваха!

Да Лагодка не сразу приметила неладное, допрежь весела стала, давай смеяться, балагурить, яко все купальцы. Хлопоты над Яринкой внезапу оставила Дарьяну, всё голосившего на Марьяну, что пóлно хмелю принесла, да той уж след простыл. А засим вовсе помутилась головушка Лагодки: расплываться пред глазами всё стало, лиц не видно, голосов не разобрать, ан шуму не поубавилось, мысли плутают, ноги не повинуются, яко не свои. Завели окаянные в глубь реки, течение подхватило и уносить шибко то ли в омут русалий, то ли к брегам иным. А все поелику примерещилось, будто зазывает её глас сладкоречистый, чарующий, будто знакомый, да не разобрать чей.

Ей бы о подмоге молить, да не ведает она, что творит. Одна здравая мысль и пронеслась: «Сам Царь Морской, что на руках, на плаву держит!»

Никто из обрядовцев и не помыслил, что река полонила княжну доброградовскую.

А Ладка уж и скрылась из виду, вниз по течению ладно протянула.

«Да вот Царь Морской и потянул в омут свой дивный, русалкам счёт прибавить радеет! — грезится Лагоде, поелику хлебнула воды чрез край. — Да нет же, вот он всемогущий, вынырнул близ неё шалун и к берегу несёт!»

Да так несёт стан её девичий над водою, словно пёрышко лебединое!

Должно быть, и впрямь Царь Морской милостиво распорядился долею княжны, да не своими руками вынес из беды — Гордея Милорадовича…

[1] ВОЛОЖИТ . Т. е. МАСЛИТ, УМАСЛИВАЕТ.[2] И́НДЕ , нареч. У стар . В некоторых местах, кое-где.[3] ЗОРЕВАТЬ прост. устар. То же, что заревать, бодрствовать на заре, встречать зарю.[4] СВЕ́ТОЧ , -а, м. Устар. 1. Большая свеча, факел.

Глава 14 Мавка

Глава 14 Мавка

Была вина, да прощена.

Пословица

— Что ж ты, Огненная, творишь⁈ — возмущался Гордей, с трудом вытянувший Светозаровну на брег камышистый. Рана на плече его еще не затянулась должным образом. А ему пришлось за ней вплавь добираться, с того самого места, где зашла княжна в реку. Да поначалу не думал он, что княжну придётся спасать. Приметил он, что далéче заплыл один из обрядников, когда сам пытал хороводников, кто да где Лагоду видел. И кинулся нерадивого вызволять из быстрины[1] …

Измученная борьбою с водной стихией Лагода чует да в толк неймёт, кто говорит (Царь Морской, аль Гордей?), поелику бела как смерть, где уж ответ держать, коль водой приходится давиться. Гордей вмиг действовать — привстал на одно колено, уложил чревом княжну на своё бедро и давай сжимать её стан, дабы помочь совершенно опорожниться страждущему нутру.

— Ну давай, сладкая! Меня не стыдись! Отдавай земле сполна!

Повиноваться пришлось Ладе…

— Как?.. Что со мной?.. Почему?.. — еле ворочала языком едва оправившаяся Лада.

— Тш-ш-ш-ш! Всё. Всё. Испугалась, глупенькая⁈ — Гордей притянул наконец к себе княжну, к груди прижал её, трясущуюся телом. — Водяному меньшухой[2] удумала стать? — не удержался, поддразнил успокоившийся и сам Милорадович. Мыслил: «Заслуга Бога[3] , аль Божества[4] , всё одно кого, важно лишь — спасена!!! Тьфу! В такой миг и сам уверуешь в кого бы то ни было!» А вслух серчать: — Ты зачем далеко от берега заплыла⁈

— Не ведаю…– блеяла дочь Светозара.

— Не ведаю! Ты сколько хмеля приняла⁈