Читать книгу - "Злато Светозара - Аисс Виал"

— А ты, Митяй, отведай с моего стола хлеб да соль, покуда снаряжу в дорогу с тобой слугу верного.

Грамотку Огнеслав свернул, по ладони своей ею постукал и запел:

— Гаврюша!

А Гаврюша-слуга и вида не подал, что запыхался, откликаясь на зов господина. Из тени челобитной выплыл, что истукан.

— Слушаю, княже!

— Вели щами накормить гостя, да пожирнее! А заодно Идана разыщи, дельце ему сыскалось.

Гаврюша чубом пол подмёл, Митяю знак подал, мол, «Милости просим к столу!» и из сенницы хамыль гуськом за гонцом.

Чуть не разгневал Безродный Огнеслава своим долгим отсутствием.

— Где тебя черти носят?

Идан пыль в глаза пускать медовыми речами:

— Одними щами сыт посланец не будет… Медовухой собственного приготовления потчевал гостя незваного…

Огнеслав брови свёл, выдавая недовольство и требуя разъяснение самоволию, впрочем, как завсегда поначалу от Безродного в толковании.

— Ты, княже, слышал от Скорохода, ТО, что велено ему было сказывать… Ая́язык ему развязал вволюшку…

Идан ужо и впрямь Митяя успел напоить, да цель он не одну преследовал: тут и выпытать не мешало, издалече разговор затевая, об истинном бытии Гордея, тут и время потянуть пристало — обдумать что к чему да свои действа в сих обстоятельствах урядить.

— Ну! Что ж поведал подогретый Скороход? Не гневи, Идан! Ох, не гневи, плут! — догадывался Огнеслав, что зелье Идана не один хмель таило в себе.

— А то поведал, что… — намеренно кашлянул Безродный, распаляя любопытство и нетерпение, — не слыхивал Скороход о спасении братки вашего соплеменниками, а наверняка знает, как снег на голову, свалился он на землю Маруна.

— А ранение?

— То — правда, раной награждён! Самим же Маруном!

— Чертовщина, какая-то! — заломил руки Огнеслав. — На, прочти! — протянул он грамоту от Гордея. — Что думаешь?

Безродный жадно вперился глазами в послание Гордея-князя. Одно дело — бесстыже соглядатайствуя, догадываться о чём черкает перьецо, другое — знать доподлинно писание.

— Игру затеял братка твой…

— Что городишь?

— Сам рассуди, плена не было — значит, по своей воле межу миновал, с Маруном пирует — стало быть, с врагом дружбу водит…

— Ты что ж, собака, Гордея в предатели жалуешь?!!!

Идан нервно плечом повёл, редко Огнеслав серчал на него. И пищать:

— Оправдать его пристало… верховодят им неугодные…

— Скордяй, не станет…

— Да не с одним Скордяем дружбу он водит крепкую на земле своей… — перебил Безродный, — Скордяю твою место княжье не занять, коли тебя да Гордея на пути не будет…

Огнеслав подбородок свой стиснул. А ведь верно говорит Идан! Белояра Багреева происки, должно быть, в сей час омрачают его дни.

— Ох, отец, и оставил ты мне занозу! — поднимая к потолку очёса, проскулил старший Милорадович. — Верно, Белояр того и ждёт, что войну развяжу с северянином! Смерть мою подгоняет! Как там в грамотке начёркано? Прислать за Гордеем самого верного слугу… с дарами… СОЮЗНИКОВ ИМ В РУКИ ДА ЗЛАТА В ПРИДАЧУ⁈ Э не!Ты поедешь к Маруну!Ты Гордея заставишь одуматься! Напомнишь ему, что он сын княжьего роду, МИЛОРАДА И ВЫШЕНЕГИ! Я ему за отца, покуда жив!

— Поехать, оно-то, можно… Да зная Гордея, позволь об ином напомнить ему, дабы взять над его разумом верх!

— Об ином напомнить?

— О том, что он сын княжьего роду, вряд ли он запамятовал… да вот, про то, что и Белояр со Скордяем в наших руках остаются, и… — снова медлит Идан, разжигая костер противоречивых эмоций у собеседника, — … и зазноба его… Тем паче доколь ей со скукой дружбу водить на земле немилой?

— На худой конец, ей-же-ей, напомни! — гневил старший сын Милорада.

На том и порешили…

* * *

Всё Идан исполнил, как и чаялось Огнеславом. Белокаменку обогнул, что на неё глядеть теперича! Заставу укрепил, межу переступил и к Маруну фертом пожаловал. На слова благодарственные не скупился от имени Огнеслава. Дарами, следует обмолвиться, разочаровал. Вроде и не счесть поклаж жалованных, да все грош цена любой из них!

А токмо оставшись наедине с Гордеем, речь держал ядовитый змей:

— Эко! угораздило ж тебя, Гордей Милорадович, в беду угодить! Кто ж напасть на тебя смел⁈ Разглядел кого из нападавших-то⁈ Посадить бы на кол смельчаков, чтоб неповадно иным было!

Истинно удивляясь, играл роль свою Безродный превосходно, не иначе.

— Видать, сам виноват, раз повод дал замыслить недоброе головам вздорным! — подыгрывал Гордей. — Да, на радость, разглядел одного я… Плюгавенький, с бегающими глазками и жидкой бородёнкой, успел я в бою подержаться за неё, козлиную, когда сдёрнул тряпицу, низ лица прикрывающую, — предался мечтам Гордей, словами портрет Безродного рисуя.

Идан умным видом одарил. Разве можно признать себя в сём тошнотворном обидчике?

Гордей смекнул и добавил:

— Помню, бородавку, мерзкую на ощупь, чуть не содрал я со лба его, когда отметину ставил на память.

Вот тут-то зацепило Идана! Эдакой бородавкой на челе ведь и он вознаграждён был небесами! Паясничает Гордей! Ну погоди же, скоморох!

— Годная примета тебе запомнилась! Что и говорить! Да лазутчики Огнеслава одного из налётчиков на тебя УЖ ИМЯ РАЗГАДАЛИ! — ужалил скоренько мстивый Безродный.

Гордей побледнел, чувствуя неладное.

— И кто бы мог подумать, что им окажется Белояр Багреев! Аяяй! Предатель!!! Ты его в князья да в братья́, а он тебе нож в спину! Для него уж кол наточен, будь покоен, Гордеюшка!

Гордей не сдержался — за вóрот Безродного ухватился.

— Что с Белояром сотворил, бесово семя⁈

— Остынь, Гордей Милорадович! Я-то что, человек подневольный… Огнеслава следовало пытать про то! Я-то здесь, а Багреев в руках Огнеслава. Ему решать, как наказать обидчика твоего, — и наново жалить: — Огнеславу, правду сказать, не до того покудова! Ну и невест ты ему поднёс!!! Одна другой краше! И Веселина-скромница, застенчивым взором в плен берёт, и Лагода-угодница…

— ПРИКУСИ ЯЗЫК, ПОГАНЕЦ! АН НЕТ — ВЫРВУ ЕГО!

— Молчу! Молчу!

— Давно это надо было сделать! Змеиный вырвать! Дабы Огнеслава не искушал к греху!

— Какому? Когда, милостивый князь Гордей⁈

— Это у тебя надо бы испросить, какие да сколько их было! Да мне и одного — выжженной Белокаменки, хватает, чтоб задавить тебя, погань! Да теперь не учинить тебе злодеяний на моей земле! Не чесать тебе ныне затылок, чесать пятки!

[1] ЖА́ЛОВАТЬ , — лую ,