Читать книгу - "После нас ничего не осталось - Даша Черничная"

Я стираю последние слезы, чувствуя себя опустошенной.

Мне не стоило поддаваться эмоциям. Нужно было держать все в себе. Я знаю, как это делать.

И нет, это не было сильнее меня, просто я в тот момент утратила разом все силы на борьбу.

Илья останавливается около моего дома, глушит машину и вынимает ключи, но не отдает их мне, зажимая в руке.

— И что дальше, Лазарев? — спрашиваю тихо.

— Сама как думаешь?

— Падать в ноги с благодарностью не буду.

— Я знаю, — отвечает просто.

Решившись, поворачиваюсь к Илье. Он смотрит на меня. Смотрел всю дорогу, бросая взгляды, которые я чувствовала кожей.

Я все жду, что он будет злорадствовать, съязвит, сказав что-то в духе «ты сама заслужила то, что случилось с тобой».

Мне тяжело смотреть ему в глаза, но я не отвожу взгляд, и то, что я вижу, вызывает у меня неконтролируемую злость, потому что во взгляде Ильи чертова жалость!

— Хватит! — выпаливаю громко и четко.

Протягиваю руку и вырываю у Лазарева ключи, дергаю на себя дверную ручку и торопясь иду к подъезду.

— Тамара, — зовет он меня.

— Нет, — тонны моей злости вложены в одно короткое слово.

— Остановись, — он дергает меня на себя, и я тут же вырываюсь.

— Что тебе нужно от меня? — бросаю ему в лицо. — К чему эта сердобольность и игра в жалость? Засунь ее себе знаешь куда!

Моя злость — прекрасный бронежилет, в который я заворачиваюсь как в пуховое одеяло в морозную зимнюю ночь, потому как что делать со злостью, я знаю, а вот с его состраданием, обращенным на меня, нет.

— Мне нужно спросить у тебя кое-что, — Илья снова разворачивает меня к себе, нависая сверху.

И вот в этот момент я ненавижу себя.

Потому что физическая оболочка, изученная мной вдоль и поперек, отделяется от того, что препарировать никак не получится. Одна часть меня хочет всадить Илье десять пуль в грудь, а другая, безотчетливая и не поддающаяся контролю, хочет прильнуть к этой самой груди, как сделала это двадцать минут назад у стен больницы.

— У тебя была возможность задать мне вопросы, Илья, но ты не задал ни одного. Так что теперь, если тебе что-то интересно, сходи к тому, кто вылил на меня дерьмо, которое ты с таким удовольствием сожрал. Уверена, и в этот раз для тебя найдутся объяснения, в которые ты поверишь, и будешь жить дальше, холя и лелея свое эго.

Глава 29.

* Илья *

— Чтобы бросать мне в лицо такое, у тебя помимо нелюбви к моей жене должны быть неопровержимые факты, — говорю я отцу.

Тридцатью секундами ранее он сказал мне, что Тамара, моя жена, моя любимая и единственная женщина, изменяет мне.

Тридцать секунд мне потребовалось, чтобы заглушить противный звон в ушах и попытаться сохранить самообладание.

— Я не в восторге от Тамары, Илья, — отец говорит это безразлично, как, впрочем, и любые другие фразы.

Жизнь научила его держать покерфейс, даже когда в живот всадили пулю.

— Я не в восторге от нее, — повторяет он, словно пытается меня в этом убедить. — Но у меня никогда не было нелюбви к ней. Я уважаю твой выбор. Тамара не знает меня, а ты знаешь. Я не любезничаю ни перед кем. Я строг. Я суров. Тамара слишком слабохарактерна, ей постоянно нужно подтверждение, что я отношусь к ней нормально.

Тома не слабохарактерная, но она, конечно, мягче и добрее всех нас и способна на человеческие чувства.

Отец шагает по кабинету и подходит к массивному столу, за которым любит восседать, наводя страх на своих людей.

— Конечно, такую партию я бы для тебя не выбрал, но ты взрослый мужчина, сам знаешь, что делать.

Он достает толстую папку, не торопясь снимает с нее резинку.

— Но тут, прости, я не могу пройти мимо, — цокает с досадой в голосе.

Передо мной одна за другой опускаются на стол фотографии.

Тамара с одним и тем же мужчиной то тут, то там. Фотографии несколько двусмысленные, понять их можно как угодно — на что хватит фантазии.

— Знаешь, кто это? — спрашивает отец явно не из праздного любопытства. Раз у него есть эти фото, значит, имеется и полное досье на мужчину.

— Это ассистент Вельского, — я беру в руки фотографию, на которой Тома улыбается ему.

Пальцы дергаются, собираясь смять фото, но я сдерживаю себя.

— Да. Юрий Новиков, — называет мне имя отец.

Я знаю о нем — Тома рассказывала мне, что у Вельского есть ассистент, что они часто общаются, потому как, по сути, оба его ученики.

Я бы соврал, если бы сказал, что не ревновал, но поводов для открытой агрессии не было никогда, я верил Томе.

— И что, отец? — откидываюсь на спинку кресла. — Как эти фото компрометируют мою жену?

— Ну, знаешь ли, фото неоднозначные. Как тебе это? — кладет на стол новую фотографию. — Снято в «Рэдиссоне».

На фото стойка отеля, около которой стоят Тома и Новиков.

В меня будто всаживают разом сотню пуль, изрешечивая в месиво.

— Илья, это не все. Звонки, сообщения — у меня много всего. Но самый главный аргумент не это.

Мои глаза наливаются яростью, сердце словно перестает биться, а воздух, так и не дойдя до легких, застревает в грудине.

— Вот анализ.

Отец вкладывает мне в руки распечатанный документ.

— Можно определить отцовство даже у ребенка, находящегося в утробе, ты знал? Потрясающие технологии.

Я вчитываюсь в документ, но ничего понять не могу.

Уже потом, показав его специалисту, я узнаю — то, что сказал отец, совпадает с результатом, прописанном в документе.

— Вероятность твоего отцовства ноль процентов.

Вскидываю на отца взгляд.

Он не выглядит счастливым оттого, что раскусил мою жену. Впрочем, счастья на его лице не было уже лет двадцать.

— Прости, Илья. Мне жаль, — говорит он, и я впервые за очень долгое время слышу искреннее сочувствие в голосе отца.

Два дня мои люди будут проверять Тамару, а после подтвердят каждый факт.

Я хотел убить ее.

Спустя два дня понял, что не смогу это сделать. Неважно, что ее любовь ко мне была неискренней, — я любил ее всем