Читать книгу - "После нас ничего не осталось - Даша Черничная"

Я должен был больше никогда не прикасаться к ней, не разговаривать с ней, не замечать ее. Так я думал эти десять лет, но стоило мне лишь один раз увидеть ее, услышать ее запах, посмотреть в глаза — и стены, что я воздвигал столько лет, пали.

Ее губы нежные, аккуратные, именно это мне в них всегда нравилось. Целую ее, заведомо зная, что делаю ошибку. Я должен остановиться, но не могу — мозг вопит, сопротивляясь, но это не помогает. Глушу голос разума в собственном сердцебиении, которое звучит с такой силой, что шумит в ушах.

Я кладу большой палец ей на подбородок, заставляя открыть рот, и она подчиняется. Мой язык проходится по ее зубам, губам, я чувствую ее дыхание на своей коже.

Мне хочется рычать от безнадежности, оттого, что мне нужно больше ее, но именно в этот момент я понимаю масштаб своего поражения, потому что Тамара… так и не отвечает на поцелуй.

Распахиваю глаза и встречаюсь с ее взглядом. В нем пляшет огонь.

Ненависть это, злоба, желание или все вместе, я не знаю.

Но отчетливо осознаю одно: пока я препарировал себя перед ней, показав собственную слабость, она не шелохнулась, не издала ни звука — ни стона, ни хрипа, ничего. Ее губы остаются приоткрытыми, язык спрятан глубоко.

Я подыхаю от чувств эмоций, а она… она что-нибудь вообще чувствует?

И словно добивая меня, Тамара спрашивает безэмоционально-холодно:

— Ты закончил?

Мне хочется убить ее. Встряхнуть со всей силы, вцепиться ей в волосы и потребовать одного — чтобы она сорвала свою чертову маску и показала мне, что подыхает от этой близости точно так же, как и я.

Признавая собственное поражение, я отступаю, выпуская ее.

Тамара выглядит до омерзения, до чертового сексуального помешательства чувственно. Ее губы немного припухли, помады на них больше нет, только натуральный их цвет — ярко-розовый. Волосы немного взъерошены, рубашка съехала с плеча, и виднеется тонкая полоска белья.

Поднимаю руку и демонстративно медленно провожу пальцами по своим губам, стирая остатки помады.

— Бездушную куклу целовать приятнее, чем тебя, — плюю в нее своим ядом, которого у меня накопилось вдоволь.

— Да? — она выгибает бровь и одаривает меня нервной улыбкой. — Мне показалось, ты получил что хотел.

Она делает шаг в сторону и отходит от меня, двигаясь в противоположную сторону, — подальше от меня.

Оборачиваюсь и замечаю, как Тамара проводит рукой по губам, то ли стирая мой поцелуй, то ли проверяя губы, не в силах поверить в то, что этот поцелуй действительно только что случился.

— Ты права, тебе показалось, — говорю равнодушно.

Полыхающее пламя в груди утолило свой голод, и я могу мыслить более трезво.

— В твоей квартире нет детской, — произношу холодным, почти безразличным тоном.

Тамара дергается от моих слов как от пощечины, не сумев преодолеть себя.

Значит, я все понял верно.

— Что? — выдыхает она, и я вижу в ее глазах подступающие слезы. — Что ты сейчас сказал?

Дыхание спирает, сложно набрать в легкие воздух, но я должен докопаться до правды.

— Скажи, Тамара, ты меня обманула и твой сын просто живет с отцом? Или твой ребенок действительно мертв? — мой голос прерывается, неожиданно даже для меня самого.

Тамара втягивает носом воздух, ее взгляд становится более яростным, и она выдыхает с неприкрытой злостью.

— Не смей лезть с такими вопросами в мою жизнь. Десять лет назад, вышвырнув меня из своего дома, ты потерял право задавать вопросы. Тебе нужны ответы? Ищи их сам, но ко мне больше не лезь.

Она поднимает подбородок. Выглядит при этом статно, гордо, и даже ее растрепанный внешний вид отходит куда-то далеко на второй план

— А теперь, Лазарев, пошел вон.

Глава 25.

* Тамара *

Я закатываю чемодан в квартиру и включаю свет.

Лампочка в люстре дергается в последней предсмертной конвульсии и с хрустом выключается.

— Замечательно, — выношу вердикт.

Иду в спальню, включаю там свет, опускаю чемодан на бок и принимаюсь его разбирать.

Уехать на две недели в другую часть страны было, пожалуй, лучшим моим решением. Воспоминания об этом отпуске будут со мной всегда — бескрайние просторы холодного океана, киты, скалы, косы вдоль побережья.

Возвращение в реальность оказалось болезненным.

В какой-то момент, попав в богом забытый небольшой населенный пункт действительно на краю света, я задумалась о том, чтобы переехать туда. Врачи там нужны, они прямо-таки на вес золота.

Это как побег от одного-единственного человека, я знаю. Глупо было бы отрицать, что мысль о переезде — лишь душевный порыв.

Я не слышала ничего о Лазареве две недели. Не видела его, сюда не доходила никакая информация.

Но мое время, которое я вымолила у Демьяна Родионовича, закончилось.

На что я надеюсь? Ну, пожалуй, на то, что Лазарев, завершив здесь свои дела, забрал дочь и перевез ее в Москву. За это время она должна была окрепнуть достаточно для того, чтобы осилить дальнюю дорогу.

Я вернулась в свою жизнь и уговариваю себя, что Лазарева в ней больше нет.

В отпуске мне звонили мои девочки, Жанна с работы. Звонил и Артем. Он вернулся в Москву, но пообещал приехать к нам снова. Надеюсь, не из-за меня.

Когда чемодан пустеет, я принимаю душ после дальней дороги и валюсь спать.

Вообще я должна была вернуться утром, но рейс задержали, так что я приехала глубокой ночью. Наутро у меня уже назначены пациенты, поэтому я сразу легла спать.

Сон не идет — адреналин до сих пор играет в крови, и я смотрю на потолок, на котором виднеется дорожка света от полной луны.

— Надеюсь, что больше никогда тебя не увижу, — произношу шепотом.

Внутри меня что-то противится словам, брошенным в безмолвную темноту ночи.

Я знаю, мои слова лживы, — я вру самой себе, потому что хочу совершенно другого.

Я хочу, чтобы он узнал всю правду о том, что было тогда. О том, что было после. Каждую секунду моей жизни, каждый самый страшный и темный ее момент.

Я хочу увидеть его лицо, когда он поймет все.

Я хочу видеть его падение в пропасть жестокого осознания реальности.

Принесет ли это мне облегчение? Да нет… может быть, игра и не стоит свеч, все окажется бессмысленным и вместо осознания я увижу безразличие.

Поворачиваюсь на бок и закрываю глаза.