Читать книгу - "Смутное время - Николай Иванович Костомаров"

лица, царствовавшего под именем Димитрия. Едва ли не самый вернейший довод есть то, что названый царь Димитрий по своему характеру, понятиям, воспитанию и приемам не представляет ничего такого, что бы побуждало увидеть в нем прежнего дьякона Чудова монастыря. После его смерти, для удержания себя на престоле, Шуйскому необходимо было, чтобы низверженный им царь объявлен был пред народом не Димитрием, а каким-нибудь иным лицом. В неизвестности оставить его личности нельзя было. И, таким образом, признание названого Димитрия Гришкою Отрепьевым переходило из поколения в поколение и усвоялось за пределами Московского государства. Но уже в то время, когда правительство старалось распространять в народе, что он был Гришка, ходили толки о том, что хотя низверженный царь и не был настоящий Димитрий, однако не был и Отрепьев; да и, наконец, существование личности Григория Отрепьева, отличной от личности названого Димитрия, подтверждается, как мы показали, многими современными свидетельствами. Многие знатные поляки (сообщается в хронике Буссова) говорили, что он должен быть побочный сын Стефана Батория. У нас нет никаких данных проверить это известие. Некоторые заявляли мысль, что этот человек был заранее подготовлен иезуитами. Но в пользу этого предположения нет никаких данных, кроме обычно признаваемого за иезуитами коварства, побуждающего считать их способными на подобную проделку; черты же личности, о которой идет дело, вовсе не говорят в пользу такого предположения; что иезуиты были очень довольны его появлением и спешили им воспользоваться, это верно, но это не дает повода признавать, что они же его и произвели. Так же точно нет никаких данных в пользу того предположения, чтобы он был подготовлен в Москве противными Борису боярами. Нам кажется, если б так было, это не утаилось бы; проделка хотя бы удалась, а все-таки она не укрылась бы впоследствии от истории: бояре московские не жили между собою так согласно, душа в душу, чтоб, устроив подобную затейливую крамолу, не выдать ее. Для появления тогда Димитрия нет нужды подозревать заранее устроенную интригу. Слух, расходившийся при Борисе по Московскому государству о том, что Димитрий жив, мог быть вовсе не пущен с расчетом, мог возникнуть так, как и в наше время появлялись подобные слухи, напр. о том, что жив император Павел или великий князь Константин; такие слухи на нашей памяти ходили в народе, а за ними появлялись и самозванцы, только они исчезли бесследно для истории, потому что дальнейшему их успеху не было благоприятствующих обстоятельств. Но во времена Бориса царь своими преследованиями и стараниями открыть виновников этого слуха вооружил против себя народ и тем способствовал успеху того, кому суждено было оправдать этот слух. Мы уже говорили, что этот слух не мог не проникнуть на Украину, где вольница привыкла собираться под знаменами самозванцев; он должен был проникнуть и в Польшу, и в Рим, где следили за всем, что делается в Москве, и готовы были ухватиться за все, что только могло дать повод покуситься на независимость церкви и державы Московского государства. Прежде чем названый Димитрий явился, там уже должны были желать, чтобы случилось что-нибудь в таком роде. Всего правдоподобнее предположить, что тот, кто назвался именем Димитрия, был по происхождению из сыновей одного из тех дворян и детей боярских, которые в значительном количестве убегали в царствование Ивана Грозного во владения Речи Посполитой и получали там поместья. На это предположение наводит характер его и приемы, которые он оказывал. Он хорошо говорил по-русски, и вообще его не признавали нерусским, а между тем на нем были глубокие признаки нерусского воспитания и польских приемов жизни, усвоенных с детства и, так сказать, приросших к его естеству в такой степени, в какой трудно было усвоить их перебежчику из Московского государства. Когда он приехал в Москву и прикладывался к иконам, благочестивые люди тогда уже заметили, что он делал это и знаменовался неистовно, не так, как следовало бы. Русский того времени не мог сделать такой ошибки; народные приемы благочестия до того сроднились с его существом, что скорее выдали бы его, если б он вздумал утаить их, чем он изменил бы им. В поступках названого Димитрия в Москве видно недостаточное знакомство с тем кругом, где он находился. А между тем никто – и враги его, и друзья – не считали его поэтому за нерусского; таким только и мог быть человек, русский по происхождению, научившийся по-русски с детства от русских, но живя в чужой земле. Судя по его веселому и отважному нраву, самое принятие на себя имени Димитрия могло быть скорее делом минутного увлечения, чем обдуманного плана. Пылкое юношеское воображение раздражено было носившимися слухами и толками и при удобном случае увлекло его за границы благоразумия, а стоило только произвести слово – и возврата уже не было. Полякам Димитрия нужно было. Сказание хроники Буссова о том, каким образом этот молодой человек впервые назвался Димитрием, правдоподобнее всех других. Человек нрава чрезвычайно живого и вспыльчивого, получив оскорбление от Вишневецкого, в порыве негодования и мести мог сказать, что он Димитрий; он тотчас же был отомщен, когда легковерный князь, наделивший его пощечиною, стал просить у него прощения и оказывать ему почести, подобающие царственной особе. Раз назвавшись Димитрием, отступать было невозможно: сознаться в обмане опасно; притом было заманчиво и соблазнительно стать царевичем, и он должен был играть принятую роль; таким путем может объясниться, каким образом человек с открытым, прямым, доверчивым, добродушным характером мог быть сознательным обманщиком. Впоследствии князь Адам Вишневецкий, чтоб скрыть оскорбление, нанесенное им царевичу, мог выдумать и сообщить королю и другим историю о его болезни и признании перед священником. Заметим здесь только вот что: известные нам отношения, в каких находились Мнишек и Адам Вишневецкий впоследствии ко второму названому Димитрию, слишком ясно показывают, что это были за люди, и вообще каков был нравственный уровень того кружка, в котором появляется Димитрий. Им очень хорошо известно, что второй названый Димитрий не был одним и тем же лицом, которое под этим именем взошло на московский престол и было с него свержено; и, однако, они его перед людьми признавали за такого. От этого более чем вероятно, что и первого названого Димитрия они никогда не признавали по совести за настоящего, и все сообщения о появлении его, которые эти лица передавали другим и между прочим королю Сигизмунду, не могут приниматься за фактически верные. Из разных известий, касающихся первоначального явления названого Димитрия, могут нам некоторые казаться более правдоподобными, чем другие, но ни за одним нет