Читать книгу - "Чёрный кабинет: Записки тайного цензора МГБ - Леопольд Авзегер"

рабочего дня горели яркие лампочки. Были случаи, когда пьяные стучали в наши окна, даже во входную дверь, но так как им никто не отвечал, никто не отзывался на стук, словно никого "дома" нет, они, постучав, постояв немного, удалялись не солоно хлебавши.

Сейчас расскажу, как же с почтамта письма передавались в наше отделение "ПК". Происходило это чрезвычайно просто, так просто, что никто на это даже внимания не обращал.

Как я уже отмечал, мешки с корреспонденцией из почтовых вагонов, а также письма, собранные в городе, доставлялись в почтамт для гашения марок и дальнейшей отправки адресатам. У входа в помещение, куда поступала вся корреспонденция, висело объявление: "Посторонним вход воспрещен". Непосвященные не совсем понимали, чем вызван такой строгий запрет: подумаешь, какие-то письма, которые там штемпелюют и сортируют! А чтобы оправдать запрет, была сочинена легенда, будто ранее поступало великое множество жалоб на потерю писем, будто так и не удалось определить, кто виновен в халатном отношении к делу, кого следует наказать, а поэтому, мол, приняты соответствующие меры, и одна из них — запрет посторонним входить в рабочее помещение. Будто бы именно со времени запрета доставка наладилась, так как почтовики могут работать внимательнее, не опасаясь вторжения нежелательных людей.

Именно оттуда, из зала, где осуществлялись самые невинные почтовые операции, и поступали письма в "ПК". После гашения почтовых марок все письма бросали в специальные деревянные ящики размером 80х40. Эти ящики открыто стояли на столах, за которыми трудились почтовики, преимущественно женщины. Под одним из столов в стене была прорублена брешь размером 90х90 сантиметров. Люк сделали с таким расчетом, чтобы можно было протащить в него два ящика, доставленные один на другой. В обычное время люк был закрыт наглухо — с обеих сторон двумя раздвижными фанерными дверцами. В определенные часы, однако, дверцы раздвигались и очередные два ящика с письмами уплывали через них в помещение, которое не имело ничего общего ни с почтой, ни с почтовыми работниками.

Процесс передачи писем на перлюстрацию проходил совершенно секретно. Я уже упоминал, что почтовики понятия не имели о том, что происходит за стеной их зала. Это их не касалось, а проявлять повышенный интерес в данном вопросе было опасно. Только несколько работников, занятых на сортировке писем, были в курсе дела. Они-то и передавали ящики в люк, хотя сами едва ли имели представление — для чего именно. Не иначе как они прошли инструктаж, ибо излишнего любопытства не проявляли и никогда не болтали о том, чем занимаются. Вели они себя так, как положено: молча заполняли ящики, молча ставили их в замаскированный люк. На этом их миссия кончалась. Мне известно, что они давали подписку о неразглашении, а молчание их просто-напросто покупалось: время от времени им выдавались какие-то денежные премии. Чем не сексоты, то есть секретные сотрудники?

Стена с люком была единственной, отделяющей почтамт от помещения тайной цензуры. Других точек соприкосновения с почтой у нас не имелось. Мне также известно, что эту стену строили специально выделенные органами рабочие, причем она состояла из двух стен, пустое пространство между которыми было заполнено древесными опилками, это гарантировало ее абсолютную звуконепроницаемость.

К слову, существовало у нас еще одно неписанное правило: ходить на привокзальную площадь только в случае крайней необходимости, а с почтовыми работниками вообще не якшаться. Это правило мы строго соблюдали. Связь с почтамтом поддерживалась только в случае крайней необходимости, да и то лишь начальником отделения "ПК" Федором Игнатьевичем Новицким. С уверенностью можно даже сказать следующее: подбор кадров "ПК" велся с таким расчетом, чтобы среди его сотрудников не было ни одного, имеющего знакомства на почтамте.

У нас в тайной цензуре имелись специальные сотрудники, которые принимали от почтовиков ящики с письмами. Они составляли отдельную группу, известную под названием "Списки".

Почему? Дело тут нехитрое. В комнате, куда прежде всего попадали ящики с письмами и где работала группа "Списки", хранились совершенно секретные списки людей, находившихся под наблюдением оперативных работников областного управления МГБ. Все без исключения письма, посланные в адрес этих подозрительных людей, равно как и от них исходящие, следовало немедленно задерживать и в отдельном конверте отдавать старшему группы. Изолированная комната всегда бывала заперта изнутри, вход в нее строго воспрещался всем, в том числе оперативным работникам "ПК". Могли входить туда только лишь начальник отделения и сами работники группы "Списки". Объяснялась такая строгость тем, что фамилии людей, попавших в списки, не имели права знать даже работники "ПК", не входящие в группу "Списки".

Основная задача этой группы заключалась в отборе писем согласно секретным спискам, присланным из областного управления МГБ, а также отборе писем для перлюстрации. Ни одно письмо не могло миновать сотрудников группы "Списки", а так как письма на почтамт доставлялись круглосуточно, то и сотрудники этой группы вынуждены были трудиться в три смены.

Списки людей, взятых под наблюдение оперативниками МГБ, утверждались начальником областного управления. Каждые три месяца поступали новые списки, обновлялись фамилии, но были, разумеется, и такие, которые по истечении трех месяцев перекочевывали в новые списки. Бывало также, что после утверждения этих списков в них добавляли несколько новых фамилий. Хранились там также отдельные списки людей, разыскиваемых органами МГБ. На них был объявлен всесоюзный розыск и, понятно, любая информация о них, которую только удалось бы раздобыть, представляла для органов большую ценность. В распоряжении работников этой группы имелись все образцы почерков любителей строчить анонимные послания, доносы, а также составителей листовок.

Как правило, в группе "Списки" были заняты молодые или бездетные сотрудники, и это объясняется просто: быть может, некоторые из них "в политическом отношении " не отличались "подкованностью" (прошу прощения за язык, но именно такие выражения в ходу среди высокопоставленных деятелей страны Советов), но зато обладали феноменальной памятью, а именно данное качество превыше всего ценилось в них. Для того, чтобы успешно справляться со своими обязанностями, они должны были знать имена, фамилии, адреса сотен людей, находившихся под наблюдением органов, знать характеры почерков, даже запоминать отдельные буквы анонимок, листовок, лозунгов, плакатов, чтобы легче было выявить их авторов.

В дни, когда из областного управления МГБ поступали новые списки, сотрудники этой группы приходили на работу на несколько часов раньше, с тем, чтобы начать изучение новых списков. Иногда им приходилось вызубривать наизусть до шестисот — восьмисот фамилий. В обязанность этой группы входил также отбор всех писем для международного отделения, а также писем для тайной перлюстрации. Притом отбирать надо было не вслепую, а собачьим нюхом вылавливать письма, представлявшие, как у нас