Читать книгу - "Том 2. Теоретико-мыслительный подход. Книга 1 : От логики науки к теории мышления - Георгий Петрович Щедровицкий"

class="a">«Атрибутивные структуры в “языковом мышлении”».

213

См. [Щедровицкий, 1963]. Примеч. ред.

214

см. классическую работу Ревеша — «Происхождение и предыстория языка» (см. [Révész, 1946]).

215

См., соответственно, [Щедровицкий, Розин, 1967; Ладенко, 1958а; 1958б], «О некоторых принципах генетического исследования мышления». Примеч. ред.

216

Имеется в виду первое сообщение из статьи «О строении атрибутивного знания» (см. [Щедровицкий, 1958–1960, I]). Обсуждаемое начало этого сообщения в публикуемой в настоящем издании рукописи «Атрибутивные структуры в “языковом мышлении”» автором включено не было.

217

См. [Щедровицкий, 1976]. Примеч. ред.

218

Черновик статьи (1959 г.). Публикуется впервые по архивным материалам (№№ 1970–02; 2015–06, 07).

219

В рукописи отсутствует нумерованный список литературы, на который ссылается автор. Знаком «?» отмечены ссылки, которые не удалось пока верифицировать. Примеч. ред.

220

См. [Выготский, 1956].

221

См. «“Языковое мышление” и его анализ».

222

Исторически логика в лице Аристотеля стала на другую точку зрения и пошла по пути анализа связей между элементами языковых выражений. Причины этого, а также недостатки и преимущества выбранной позиции мы намереваемся разобрать в специальной статье «О логико-грамматическом параллелизме». (Cкорее всего, речь идет о статье, которая будет опубликована под названием «Принцип параллелизма…» (см. «Принцип “параллелизма формы и содержания мышления” и его значение для традиционных логических и психологических исследований». Примеч. ред.)) А пока скажем только, что вопрос о способе определения исходного понятия науки логики до сих пор не решен большинством логиков и это исключительно пагубно сказывается на их работе. По поводу определения исходного понятия науки см. диссертацию А. А. Зиновьева [Зиновьев, 1954].

223

См.: [Щедровицкий, 1958–1960, I], а также «Атрибутивные структуры в “языковом мышлении”», раздел I.

224

См., например, непрекращающиеся споры об «универсалиях» на страницах журналов «Philosophy and Phenomenological Research» и «Journal of Symbolic Logiс».

225

См., например, совершенно прозрачное, с этой точки зрения, рассуждение А. И. Смирницкого в статье «Значение слова» [Смирницкий, 1955, с. 82–84].

226

Легко заметить, что принципиально ничем не отличается от этого понимания то, которое, принимая в целом указанную схему взаимосвязи обозначения, называет мышлением не «верхнюю», надстраивающуюся часть, а всю ее, рассматривая чувственное отражение как промежуточный, опосредствующий элемент мысленного. Действительно, ведь речь сейчас идет не о том, что именно назвать мысленным отражением в указанной взаимосвязи — ее самое в целом или какую-то ее часть; речь идет о том, можно ли вообще принять само это понимание структуры взаимосвязи обозначения.

227

Мы не обсуждаем сейчас механизмы этого взаимодействия, так как различие в их понимании не играет никакой роли при решении рассматриваемого вопроса.

228

Так как объяснение связи между действительностью единичных предметов и общими по своей «природе» мыслями вызывало затруднения и в этой схеме, то это привело к попыткам представить языковое мышление в виде:

Рис. 5

отвергнув его связь с действительностью или саму действительность. Эти варианты должны быть отброшены как субъективно-идеалистические.

229

Здесь автор ссылается на учение физиолога И. П. Павлова (1849–1936) о «сигнальной системе», понятие о которой им было введено для объяснения закономерностей работы больших полушарий головного мозга, высшей нервной деятельности. Павлов выделял: а) «первую сигнальную систему», формирующуюся у животных и человека при воздействии внешних раздражителей (сигналов) — световых, звуковых, тепловых и т. д. — и образующих систему условных связей, ассоциаций в коре головного мозга; б) «вторую сигнальную систему», которая свойственна только человеку и формируется как «прибавка» к сигналам первой сигнальной системы — в виде речи и мышления как «сигналов сигналов» — на основе раздражений рецепторов органов речи — мускулатуры, губ, щек, гортани и т. д. и идущих от них импульсов в кору головного мозга. (См., например, [Павлов, 1951а, с. 345]).

230

См. статью «“Языковое мышление” и его анализ».

231

В настоящее время он усиленно разрабатывается как теория информации.

232

См., например, работы: [Выготский, 1956; Гальперин, 1954; 1957; Давыдов, 1957а; 1957б].

Мы не затрагиваем сейчас вопрос о деталях взаимоотношения между практической и умственной деятельностью. На наш взгляд, П. Я. Гальперин и его сотрудники совершают ошибку, рассматривая умственные действия только как изменение способа осуществления определенных практических действий и не учитывая происходящего при этом изменения содержания деятельности. Частично мы затронули этот вопрос в двух кратких сообщениях (см. [Щедровицкий, 1958–1960, V], а также статью «О некоторых принципах генетического исследования мышления») и более подробно намереваемся разобрать его в специальной статье.

233

См. статью «“Языковое мышление” и его анализ», статью «О возможных путях исследования мышления как деятельности», «Атрибутивные структуры в “языковом мышлении”», раздел I.

234

См. «Атрибутивные структуры в “языковом мышлении”», раздел I.

235

См. по этому поводу [Рамишвили, 1954; Резников, 1946].

236

См. «Атрибутивные структуры в “языковом мышлении”», раздел I.

237

См. «Атрибутивные структуры в “языковом мышлении”», раздел I, «Атрибутивные структуры в “языковом мышлении”», раздел II.

238

Заметим, что наличие такой связи в структуре мысленного знания всегда было и в настоящее время является важнейшим фактором, поддерживающим мысль о том, что обозначаемым знаков языка являются чувственные образы предметов.

239

С другой стороны, не менее многочисленны случаи, когда одни и те же предметы (данные в одном и том же чувственном образе) получают различные названия в зависимости от возможного способа их использования. Вот яркая иллюстрация: «…В языке эскимосов разными словами обозначают моржа, находящегося на льдине или на лежбище [то есть доступного охотнику — Г. Щ.]… и моржа, находящегося далеко в море… [то есть недоступного — Г. Щ.]» [Бунак, 1951, с. 255].